нейшем подлаживаться под это. А молодой автор должен расти свободно —как растение. Ему садовые ножницы опасны. И жена тоже. Я слушать —слушаю, но вену, чтобы подписать договор с наставником, вскрывать не спешу. Хотя и льстит, что во мне видят автора, могущего достичь сияющих вершин. С тем и ухожу. Сейчас думаю: хоть не давал обещаний, только ведь первую книжку напечатал спустя аж десять лет после того разговора. Правда, женился —через три. Недотянул немного. 224. Родители строят кооператив: скоро разъедемся. И то сказать: 19 лет —бок о бок живём в своей однокомнатной «хрущёвке», оправдывая выражение «в тесноте, да не в обиде». Да и чего обижаться, на кого? Семья мы дружная. А что довольствовались малым —такие уж уродились. И всё-таки, когда на маминой швейной фабрике стали собирать взносы на кооперативный дом в Добром — записались. Тут как раз и скудные жилищные условия свою роль сыграли: иначе и за деньги бы не вышло. Мама была очень дорогим и самым близким для меня человеком. Окончив в Москве, как было сказано выше, швейный институт и поработав немного, кажется, в Куйбышеве, она вышла замуж за отца и в качестве жены офицера 10 лет просидела без работы —меня воспитывала. Так что я был мамин сынок. Пока жили вместе, мама была в курсе всех моих дел. Прибегал со Студии —сразу ей все подробности рассказывал, с работы приходил —новостями делился. У меня был её характер —со всеми вытекающими отсюда последствиями. Как её ни уговаривали в своё время стать начальницей отдела —ни в какую. И я не стремился становиться руководителем: хоть в департаменте, хоть в писательской организации. Однажды на фабричном собрании маме надо было всего лишь под135
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4