ру нести свою «меланхолическую парафрению» в драму —завлиту Канахину. Тот сам был драматургом и далеко не начинающим. Он прочитал принесённое и немедленно отклонил. То ли ему не понравились наши стихи, то ли полный набор русского мата, то ли что на сцене придётся показать, как советское общество убивает поэта. Смерть поэта была любимой темой Шарыпова. 219. Накануне празднования 100-летия со дня рождения Ильича Краковский пришёл на Студию взволнованным. Дело в том, что Студия официально считалась приписанной не только к Союзу писателей, но и к обкому комсомола, который и платил её руководителю 100 руб. ежемесячно (неплохие деньги за пятничные посиделки). А тут объявлялся большой литературный вечер, на котором молодые должны были не только не ударить лицом в грязь, а наоборот —показать этого лица гражданский профиль и комсомольский фас. Одним словом, стихи, прославляющие великого вождя, были нужны позарез: иначе —прощайте 100 рублей в месяц. Краковский с надеждой заглянул в глаза каждому. Правда, в моих особо не задержался: что взять с ирониста. А напрасно. Придя домой, я обложился книгами вождя мирового пролетариата (всё-таки, если вы помните, единственная пятёрка в политехе у меня была по истмату). Итогом первого вечера была мысль: а ну их, эти сочинения, не экзамен же сдавать!.. На следующий день мне попалась книжка про молодые годы юбиляра. Про то, как он работал адвокатом под прикрытием, а сам прокламации разносил. Тогда я перечёл «Казанский университет» Евту- шенки и с ходу написал цикл «Владимир Ульянов». Через неделю Краковский выглядел повеселевшим: вечер отменили! Конечно, никто кроме меня ничего путного не написал. Лазарич повертел в руках мои листочки и сунул за пазуху. Через день «ульяновский» цикл был в «Комсомольской искре». Так быстро меня ни до, ни после уже не печатали. 132
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4