нетян... По фамилии упоминался лишь Краковский. Мы, конечно, подумали, что это обком зазвонил в колокол. Тем более что нас стали по одному вызывать на собеседование по комсомольской линии. Но беседовали как-то вяло, без вдохновенья. Нас же, наоборот, распирал праведный протест: руки прочь от Лазарича! Отстояли. 208. В 79-м я провёл свой отпуск в Лазаревском (оцени, читатель, плавность перехода от Лазарича!). Так и вспомнить нечего. Хотя ехал с какими-то чаяниями. А приехав, вставал каждый день и шёл на море. А море простиралось и... И —ничего в памяти. Больше в Лазаревское я не поеду. Вообще больше никуда не поеду, потому что уж если в Лазаревском ничего не происходило, то в остальных местах тем более не произойдёт. 209. Выхожу на привокзальную площадь. Прямо на меня нацелена улица Кирова с знаменитыми «воротами города» —11-этажными башнями архитектора Рубаненко, в духе сталинского классицизма. Этот дух любим мною с детства по Москве 50-х и после кошмарного сна действует как лекарство. Разглядываю строения: на верхних ярусах башен различаю скульптурные фигуры рабочих, крестьян и военных. Как всегда не нахожу интеллигентов. Видимо, они, ваявшие всё это, не стали увековечивать себя из скромности. Одну из башен венчают часы (6 часов 52 минуты), вывезенные из Германии в качестве трофея. На второй башне —герб республики. Мне не хочется уходить далеко от вокзала, и я просто брожу вдоль его длинного здания, напевая «Молодость моя, Белоруссия!..» 210. Работа в ОМА: перед тобой кульман с листом ватмана, в правую руку берёшь цанговый карандаш, левой дви126
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4