нул рукой. Тем более, что местные газеты публикацию стихов резко прекратили. 199. Очередной прилив нежности. Наверное, около часа ночи. Лежу, письма твои перечитываю. Немного по-другому смотрю на всё, вижу, где ошибалась. У тебя характер хороший, спокойный. Прежде меня это бесило, теперь именно за это тянет к тебе. И молчание твоё вспоминаю. С тобой не тяжело молчать. Ну, что же ты не поехал за мной?!.. Одну из твоих открыток перечитала: «...чтобы всегда была Весна». Но ведь я люблю осень —такую, казалось, прохладную, но с тёплым солнцем и ветром, с разноцветными листьями. И чтобы быть в это время где-то за городом. Приедешь 7-го ноября? Только слов моих неправильно не воспринимай. А то я уже готова написать: «И ничего не бойся». Я ведь пишу —это просто пишу. А жизнь, она немножко в другом темпе идёт. Не так легко, как в этот поздний час у меня пишется. б часов 43 минуты. 200. Если мой труд в ОМА был пассивным (про него и сказать-то особенно нечего), то отдых —активным. Свой 4-й отпуск я провёл в лодочном походе по матушке-Волге. Группа подобралась немолодая. Инструктора звали Слава, и у него были проблемы с позвоночником («упал со скал»). Правда, рядом с ним, когда мы собирали рюкзаки и получали на складе продукты, иногда возникала студентка-практиканта Люба. До самого последнего момента было неясно, отправят её с нами или нет. Когда всё-таки отправили, я вздохнул с облегчением: у похода появлялась хоть какая-то интрига. Но Люба оказалась девушкой с норовом. Хоть я и был единственным подходящим по возрасту для неё кавале120
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4