В общем, я начал понимать, что Галич это нечто другое —запрещённое: Так вот она, ваша победа! «Заря долгожданного дня!» Кого там везут? —Грибоеда. Кого отпевают? —Меня! А дома (мне и на вынос дали эту магнитофонную бобину) я уже окончательно уяснил для себя, что такое антисоветская литература. Галич мне очень понравился. Но не крамолой как таковой, а силой и убедительностью строки, смелостью и благородством: Ну и ладно, и не надо о славе... Смерть подарит нам бубенчики славы! А живём мы в этом мире послами Не имеющей названья державы... Помню: я записал в тетрадку эти певчие строки, а листочки запрятал подальше от посторонних глаз. 188. Я продолжал захаживать к Галине Михайловне. Её сына забрали в Армию, а она отправилась завоёвывать Таганку, с каждой нашей встречей сообщая о всё новых победах на этом фронте. Сначала шли малоизвестные имена, а когда дело дошло до Филатова с Золотухиным, я поинтересовался с лёгкой иронией: каковы её отношения с Высоцким? «Ближе некуда...» —скромно ответила Галина Михайловна. После чего протянула мне синий том Саши Чёрного из «Библиотеки поэта» с дарственной: «Галоньке моей...» Правда, без подписи. Не собираясь ничего комментировать, скажу лишь, что это писал явно не автор книги. Галина Михайловна не была эгоисткой, поэтому стала и меня брать в вожделенный театр. Так я посмотрел «Доброго человека...», «Жизнь Галилея» наконец, и вожделенного «Гамлета», к которому я в 72-м лез по крышам Таганки. 115
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4