Вадим Забабашкин ОСТАНОВКА ВРЕМЕНИ
Вадим Забабашкин. ОСТАНОВКА ВРЕМЕНИ
Вадим Забабашкин ОСТАНОВКА ВРЕМЕНИ СОЧИНЕНИЕ ВОСПОМИНАНИЙ ВЛАДИМИР 2017
Жил да был на свете Вадик, он с утра и дотемна на ближайший райский садик любовался из окна. Очень смирным был Вадюша и как пень сидел весь день, глядючи, как спела груша и вовсю цвела сирень. Ах, клубника, ну, малина!.. Но всех ягодок вкусней там прогуливалась Нина в красной шапочке своей. И, собравшись с духом, Вадя из окошка прыгнул в сад и пошёл, на Нину глядя, прямо к Нине наугад. Он сказал ей тихо: —Здрасыпе! А она сказала: —О!.. И тотчас явленье счастья на обоих снизошло. ...Где они —никто не знает. Но как призрак райских дней, Вадик с Ниною гуляет в саду памяти моей.
ЧАСТЬ I. 1. В Минск я приехал в 4 утра. Меня не встречали. Да и кто будет встречать в 4 утра, если ты обещал приехать в 8. Но человек предполагает, а кассир не всегда располагает билетами на нужные нам поезда. Идти было некуда, оставалось ждать. Непонятно только кого: то ли ту, ради которой я отправился в незнакомый мне город, то ли самого себя. 2. Прежде я был в Минске проездом —в страну Германию. Не помню, какие чувства я испытывал к этому городу на своём пути, Скорее всего, никаких. Зато очень не любил пограничный Брест. Там у вагонов «меняли колёса». Вернее, расстояние между ними. Дело в том, что железные дороги Европы имеют ширину колеи сантиметров на 8-9 уже нашей. Вот для чего, спрашивается, так сделали?.. Чтобы бедный ребёнок мучился на перроне в ожидании? Или всё-таки из-за военных соображений: не позволить вражьему бронепоезду на всех парах ворваться в Россию?.. «У, проклятый Брест!..» —грозил я кулачком в заоконное пространство, когда мы вновь трогались с места. 5
3. Родина припомнила мне этот жест. И когда подошёл срок призыва в Армию, отправила в самую восточную точку на своей карте: «Не любил Бреста —полюби Камчатку!..» 4. Так какие же силы влекли меня под стук колёс в чужедальнюю сторону? Может, я родился в семье офицера, которому в начале 50-х та же самая Родина предписала нести службу в ГСОВГ (Группа советских оккупационных войск в Германии) ? А ведь и родился. Читатель уже понял, что география будет играть особую роль в моём повествовании. Поэтому сразу —чётко и ясно назову место своего рождения —Кольчугино. Понятное дело, город Владимирской области. В этом городе жили мои будущие родители —Лёва и Клара —ходили в одну школу, пока не грянула Великая Отечественная. Мама уехала в Москву, где отучилась в текстильном институте, а отец пошёл в 17 лет добровольцем на войну. После Победы они вновь встретились —живые, невредимые, устремлённые в мирную жизнь —и поженились. Отец к тому сроку окончил военно-политическое училище в Риге. Когда маме подошёл срок рожать, она сразу же приехала в родное Кольчугино —к своей маме, а стало быть, моей бабушке —Марии. Дом, в котором мы жили, в котором меня заворачивали в первые пелёнки и кормили грудным молоком, не сохранился. На его месте сразу же построили школу. И именно в неё в урочный день я пошёл в первый класс. «Меня здесь родили, —сказал я, усаживаясь за парту. — Здесь наш дом стоял!». Одноклассники с испугом таращили на меня глаза. 5. Когда в годовалом возрасте я заболел одной из детских болезней, пригласили врача. Увидев меня, врач не смог сдержать удивления: 6
—Почему у него такая большая голова?!.. —Это у вас надо спросить: вы —педиатр. —Не знаю... Первый раз встречаю ребёнка с такой большой головой! 6. Уж если я назвал имя своей бабушки по матери, необходимо представить и другую бабушку —Татьяну. Она жила в собственном доме на той же улице, что и первая. Встаёт вопрос: а где дедушки? А дедушки ещё в довоенные годы бросили бабушек (или наоборот, история умалчивает). Бабушка Таня жила в собственном небольшом доме с вишнёвым садом и своим отцом —моим прадедом — Петром Семёновичем Горбуновым. Прадед любил усаживать меня на скамейку и читать стихи про «тайный плод любви несчастной». А лучше бы (я сейчас думаю) рассказал мне, как в начале века организовал в Кольчугине первый марксистский кружок, или как потом вступил в суровый отряд русских (даже боязно писать в наше время) террористов и готовил покушение на самого Столыпина (уж не знаю, которое из одиннадцати)... В конце 30-х прадед начал писать мемуары, однако моя прабабка Дарья, когда супруг ей как-то вечерком после декламации душещипательных стихов стал читать скупые листки своих воспоминаний, быстренько вырвала их из рук мемуариста и бросила в печь —от греха подальше: со свободой слова тогда в стране был напряг. Бабушка была женщиной строгой и педантичной. В прошлом бухгалтер, она постоянно записывала в тетрадках —сколько и чего ею куплено в магазинах и на рынке, да ещё вела дневник и писала письма —в основном своему единственному сыну и моему отцу —Лёвочке —столь объёмные и неразборчивые, что отец их если и читал, то не до конца. Ещё она слушала радио и очень любила передачу «Встреча с песней», писала отклики её ведущему Виктору Татарскому, а тот ей отвечал. Бабушкина любовь к несравненному голосу этого диктора пе7
редалась и мне, когда в начале 70-х я каждое воскресенье в 14.05 ловил по «Маяку» передачу «Запишите на ваши магнитофоны». У меня было полное ощущение, что Татарский сам подбирает звучащие песни и придумывает комментарии к ним. А оказалось, что это делал человек по имени Григорий Либергал, с приятелем которого — дипломатом Игорем Ш. я познакомился в сочинском «Спутнике». Но об этом позже. 7. Город, в котором рождается человек, не только вписывается на главную страничку его паспорта, но входит в душу, сердце и другие органы. Не могу не удержаться, чтобы не сказать про один из них —печень. Учась в третьем классе и живя в тот момент именно в Кольчугине, я заболел желтухой. Не сказать, что крепко, но на месяц от школы оказался отлучён. Ко мне сразу приехала мама (оставив отца одного служить в далёком Упруне), и мне стало совсем хорошо. Я лежал в квартирке бабушки Марии и ел арбузы. Потом врач сказал, что это помогло промыть организм и оставить его без особых гепатитных последствий. Так вот, выздоравливая, я мечтал о... еде. Я вообще любитель помечтать, но воображать, как я ем грибной супчик или пельмени... Со мной такого ни до, ни после не случалось. Так всё-таки о душе. Детство —это потерянный рай. Кольчугино —мой Эдем. Это город возвращений. Дело в том, что постоянно я здесь жил только первые два года своей жизни и весь третий класс. В остальное время я сюда приезжал —сначала из Германии, потом из Владимира. Эти возвращения (меня и моих родителей) носили характер священного ритуала. От вокзала мы медленно шли по Октябрьской улице до дома № 46, где жила бабушка Таня. Особая верёвочка, за которую надо было потянуть, открывала калитку. До крылечка оставалось пройти ещё шагов десять... Навестив один дом, мы по той же Октябрьской мимо кольчугинской Башни шествовали к другой бабушке. 8
Она жила в доме № 63 —добротном, двухэтажном —в одной из его коммунальных квартир, имея две небольшие комнатки и маленький садик под окнами. Но о подробностях моей кольчугинской жизни —позже. Я ещё не огляделся на минском вокзале. 8. Добротное здание в стиле неоклассицизма, разрушенное немцами при отступлении и восстановленное после войны. И пять букв на крыше: «МIНСК». Если бы не они, растерянность моя была бы ещё большей: где я, что со мной?.. Но именно эти буквы своей лаконичностью придавали мне если не уверенность, то необходимые силы для движения по перрону. Особенно почему-то радовала точка над I. На первом этаже меня встретил зал ожидания. Я сел на один из его жёстких диванов. Посмотрел на часы: 4 часа Об минут. 9. Когда мне исполнилось два года, офицерам советской армии, несущим службу в Германии, разрешили воссоединиться с семьями. Этому событию в июне 53-го на территории ГДР предшествовала попытка путча. Отец рассказывал, как до глубокой ночи в пивных сидели немцы и что-то активно обсуждали. Но пивными дело не кончилось: в забастовках приняло участие свыше 430 тыс. человек, было убито —40 (в т.ч. полицейские и партийные активисты страны), ранено —400 человек, арестовано и задержано —более 9 тыс. По Восточному Берлину прокатились наши танки. И всё-таки переворота не случилось: нашлись здоровые немецкие силы, которые с нашей и Божьей помощью утихомирили ситуацию. Таким образом, разрешение на наш с мамой приезд к отцу было, с одной стороны, стремлением властей упрочить советскую семью, с другой —укрепить боевой дух армейского командования: если бы немецкие восстания вспыхнули вновь —офицерам было бы что защищать —своих жён и детей. 9
На Белорусском вокзале я устроил концерт. Этот вокзал много чего повидал на своём веку, но такой рёв слышал впервые. На чужбину я не хотел. Увидев свежевыпавший снежок, засеменил к нему: вот она, дорожка —в Кольчугино!.. 10. Вы спросите: что за город —Кольчугино, откуда такое название? Если кто-то подумает, что здесь изготавливали в стародавние времена кольчуги, то попадёт пальцем в небо. Просто сюда в 70-е годы позапрошлого века прибыл из Москвы видный купец и промышленник по фамилии Кольчугин и построил медерасковочный заводик. Возникший посёлок, понятное дело, стал называться Кольчугинским. К началу революции 17-го года на заводе «Товарищество Кольчугина» работало уже свыше 10 тыс. человек. В начале 20-х в г. Кольчугине были получены первые образцы кольчугалюминия, отличающегося от немецкого дюралюминия присутствием никеля. Этот сплав вплоть до конца 30-х успешно применялся в советском самолётостроении. Одновременно не забывал город и простых людей: для них начался выпуск самоваров и примусов. Кольчугино всегда было небольшим, но промышленным поселением. Его завод им. Орджоникидзе являлся крупнейшим предприятием страны по выпуску разнообразного проката из тяжёлых цветных металлов, поэтому пока не построили кирпичную высоченную трубу, снег в городе из белого очень быстро становился чёрным. Из всего вышесказанного становится ясно, что в Кольчугине не было старины, а единственная церковь, во-первых, хоть и была в черте города, но возникла в своё время как сельская, во-вторых, вплоть до перестроечных времён была бездействующей. И всё-таки отметим редкий для советских времён случай: город, носящий имя русского купца и буржуя, переименован в честь не пойми какого пламенного революционера не был. 10
11. Так вот, не встречая конкуренции со стороны древних церквей и колоколен, главной архитектурной достопримечательностью Кольчугина стала водонапорная башня, построенная в начале 20-х по проекту архитектора Верещагина. Она аккурат делила пополам мой путь по улице Октябрьской между двумя бабушками. Можно сказать, моя кольчугинская жизнь проходила под её сенью. Принято считать, что башня имела форму самовара. На мой взгляд, она скорее походила на громадную гранату. В любом случае башня была создана не для эстетического любования. Она просто находилась здесь, чтобы возвышаться над окрестностью. Не более того. Но и не менее. Говорю «была», потому что после пожаров и реформ 90-х башня осувенирилась и сейчас выглядит пошлым новоделом. 12. Наше первое германское местожительство было в Альтес-Лагере (неподалеку от Ютербога). Что там и как —не помню —только фотокарточки остались, где я трёхлетний. Потом мы перебрались южнее —в Гросенхайн (это не доезжая Дрездена). А вот тут есть что вспомнить. Жили мы в спецгородке для семей офицеров. Ограда была, но чисто условная, ворота всегда нараспашку и никакой охраны. Напротив, через дорогу, стояла танковая часть немцев. Её кадры ходили по нашему городку, как по улице. Казалось бы, тишь и благодать. Но ошибаются те, кто считает, что война кончилась в 45-м. Помню, как наши мальчишки —те, что постарше, бросались камнями с немецкими. Возможно, это происходило по причине мягких и бесснежных зим, а то бы —играли в снежки... Главной достопримечательностью города была статуя Дианы. Известная римская охотница со своего пьедестала целилась куда-то вдаль из лука, хотя у его подножия лежали два оленя. Детишки любили сидеть на них, ухватившись за рога. Я же на всякий случай держался на 11
расстоянии. Кстати, об охоте. В Германии у советских офицеров она была в почёте. Как-то отец принёс домой застреленного зайца. Сам ли он его ухлопал из ружья или получил в дар от более удачливого охотника —не знаю. Но зайца помню: большой и серый. Там же у меня случился первый в жизни приступ смертельного страха. Я подбежал к маме: «Смотри, у меня руки уменьшаются!..» Видимо, от ужаса внутри так всё сжалось, что показалось, что и снаружи я начинаю сходить на нет. Потом отпустило. 13. В первый класс родители решили отдать меня в коль- чугинскую школу № 7, на месте которой, как уже было сказано, я родился. Вте годы всё было просто и понятно: ручки со стальными перьями, чернильницы-непроливайки, палочки для счёта... Мне купили школьную форму: брюки, гимнастёрка, ремень с бляхой, фуражка. Я чуть ли не единственный был в классе такой оформленный: по бедности остальные дети были одеты кто во что. Так я проучился первую четверть. Но тут мама засобирались в Германию и меня с собой забрала. К этому времени мы в очередной раз переехали —на этот раз в Мерзебург (чуть западнее Лейпцига). Здесь я окунулся в настоящую армейскую атмосферу. Жили мы на территории воинской части, так что по утрам я просыпался под звуки духового оркестра, с друзьями бегал в солдатскую столовую, и нам давали свежевыпеченный чёрный хлеб. Отцу под опеку была доверена футбольная команда полка. Однажды меня взяли в поездку: наши играли с немцами на их поле. Я тогда ничего не знал про «матч смерти», сыгранный в оккупированном Киеве летом 42-го. И хорошо, что не знал. Ребята из нашего полка в прямом и переносном смысле оказались на голову ниже своих германских соперников и проиграли вчистую. Во-первых, они были уверены: их за это не расстреляют. Во-вторых, у немцев был стимул —взять реванш за поражение в войне. 12
14. В центре нашего военного городка находился пруд, в котором разводили карпов. Их вылавливали прямо сачком —для офицерской столовой. Однажды пруд решили почистить, и воду спустили. Оставшаяся жижа буквально кишела карпами. Но более всего в память врезался другой случай. Один солдатик решил в этом пруду искупаться —прямо днём. Поэтому сразу оказался замечен офицером. И вот картина: один грозно отчитывает, другой поспешно на мокрое тело натягивает обмундирование. Я просто физически ощущаю этот двойной дискомфорт: отчитывают и на мокрое. 15. Однако я не только наблюдал за особенностями разведения карпов и солдатскими купаниями в пруду, я ещё и учился в школе. Нет, не в немецкой —русской. Находилась она в отдалении, и нас, учеников, туда возили на машине. Но иногда не получалось по причине туманной погоды. А туманы в Германии —вылитое сгущённое молоко. Мне даже удивительно: как советская армия в 45-м нашла Берлин. Помню, нас, держащих друг друга за руки, вели на занятия. К третьему уроку приводили. Странно, что я не потерялся в этих туманах. Значит, крепко держался за руку поводыря. 16. Признаюсь: хотел назвать своё повествование «Сорвавшийся со скалы». Хотя (тьфу-тьфу!..) ни разу с высоты не падал и из всех гор на свете побывал лишь на приземистых Карпатах — по турпутёвке. Я тогда по молодости всё время ездил в отпуска в разные концы СССР. На маршрут мы должны были выйти из Ясиней —компанией человек в 20. Я вошёл в комнату сбора одним из первых. За столом сидел спортивного вида парень —инструктор. Вошла одна девушка. Это хорошо: каждую встреченную девушку в ту пору я воспринимал как потенциальную невесту. Вторая. Славно! Третья. Ух, 13
ты!.. Четвёртая, седьмая, двенадцатая... Я начал бледнеть. И только в самом конце появился, наконец, молодой человек. И мы пошли. В первый день перехода надо было пройти 16 км. Мы их одолели. Во второй —32. Шли 10 часов, да ещё по горам с рюкзаками. Вконце пути девчонки увидели какие-то ягоды под ногами и стали собирать. Я упал на траву. То есть, подчёркиваю —на траву, а не со скал. И всё равно захотелось назвать: «Сорвавшийся со скалы». Я где-то читал, что если человек срывается в пропасть —вся жизнь проносится перед ним. Вот и подумал: что-то в этом есть от мемуара, плавно переходящего в мемориал. Я ведь тоже жил себе и жил на своей скале —да вдруг сорвался и полетел —в Минск. И вот лечу, и вся жизнь —прошедшая с будущей —как на киноэкране. И всё-таки тревожно становится от такого названия. Даже на балкон лишний раз выходить не хочется. Нет, пусть лучше будет: «Остановка времени». 17. К исходу учёбы в первом классе германский период моей жизни закончился. А что я узнал об этой стране? Там бывают туманы. Языка не изучил. Даже те пять- шесть слов, что знал когда-то —забыл. До сих пор вынужден читать «Фауста» в переводе Пастернака. И что ещё характерно: так с той поры и не был за границей. Даже в постсоветские годы, когда только ленивый туда не съездил. Согласен: ленив и нелюбопытен. Или просто лимит заграничной жизни исчерпал ещё в детстве. 18. После заграницы отца направили служить в Гурьевск, что под Калининградом. Поскольку до 46-го этот городок был немецким и назывался Нойхаузен, можно было считать, что —как бы Германия. Если мне чем-то и запомнился этот городок —то своей флорой. Грибы рос14
ли прямо у дома. Но едва я начал отличать сыроежки от бледных поганок, как родители заговорили о переводе воинской части в другую точку страны. Причём ехать мы должны были в эшелоне —малой скоростью. Отец начал со службы приносить сухие пайки и тушёнку, мама собирать вещи. Однако в конце концов мы отправились в нормальном пассажирском вагоне. Конечной целью нашего маршрута был город Кунгур, о котором поэт Александр Радищев сказал в своё время: «Город старинный, худо построен», а другой поэт, Василий Жуковский, добавил: «Город в яме, народ —пьяный». Ну, народ в России везде пьяный —эка невидаль. А вот насчёт ямы —согласен. Первое, что купила мне мама перед тем как отправить в школу, были кирзовые сапоги: без них по Кунгуру в осеннюю пору никто не ходил. Но и они не всегда спасали. Поскольку тротуары в городе были большой редкостью —приходилось идти по дороге. Однажды, сторонясь проезжавшей машины, я неосторожно ступил в лужу. Думал —в большую, по мелкую. А оказалось —глубокую. В общем, зачерпнул студёной водицы по полной программе. Что было делать —продолжать путь к знаниям, сидеть на уроке с мокрой ногой, простудиться и заболеть?.. Я выбрал менее героический вариант и побежал домой —сушиться. Всё-таки я был весьма осторожный мальчик. Чем знаменит Кунгур? Любой скажет: Кунгурской пещерой —одной из крупнейших карстовых пещер в России. Ученые измерили её длину, у них вышло чуть ли не 6 км. Правда, туристов пускают не далее 1,5 км. А теперь спросите: побывал я в этой пещере, видел её подземные озёра, гроты, сталактиты со сталагмитами?.. Нет, —отвечу, —не побывал. Смалодушничал. Мол, мне это всё не слишком и надо. А сейчас сижу, думаю, что бы такое интересное читателю ввернуть. А и нечего вспомнить. Хотя другой бы на моём месте стесняться не стал —насочинял бы, как он не только все 1,5 дозволенных километра прошёл, но и дальше, как встретил древнего 15
кунгуряка с кунгурячкой... Э, да мало ли что можно было придумать! А потом сказать вослед великим предшественникам: «Город серый, зато с пещерой». 19. 4 часа 15 минут. Зал ожидания. Напротив меня сидит старик в фетровой шляпе. Видимо, тоже свою жизнь вспоминает. Только я —будущую, а он —прошедшую. Примерно такого же старика, но лет через 8 я встретилна Кореновском вокзале. Вту пору меня, молодого инженера, от подшефного совхоза послали в Краснодарский край на заготовку соломы. Условия жизни там были близкими к экстремальным. Первую ночь мы провели в чистом поле. Я пытался залезть поглубже в скирду соломы, но всё равно холод пробирал до костей. Потом отвезли на полевой стан. Спали на полу. Местные —то ли тараканы, то ли кузнечики с цоканьем прыгали по половицам. Казалось, что они металлические: убить было можно только молотком. Мыши буквально сновали по ногам. Кормили неким жирным томатным варевом. Сперва оно казалось (с голодухи-то) сытным. Но потом (лично у меня) дело дошло до рвоты, и я отказался от этой гадости. Т.е. просто ел хлеб и запивал компотом. Работа тоже была суровой: требовалось вилами из кучи слежавшейся соломы выдирать пучки и швырять их в жерло прессователя. Техники безопасности не было никакой: за спиной крутились какие-то шарниры. И пылища стояла невероятная! Плюнешь —слюна чёрная. Хотелось выжить, поэтому я из подручных средств сделал себе респиратор. А ещё хотелось бежать из этого ада —как можно скорее. «У меня путёвка! —сказал я старшому. — Мне ехать надо». «Какая ещё путёвка? » —насупился тот. «Туристическая. В Армению. И деньги уплачены». «Так это недалеко отсюда, —задумчиво произнёс он, махнув рукой в юго-восточном направлении. —Если через Грузию». «Не, —сказали, —мне эту путёвку дома надо взять да и переодеться: не могу же я в такой обуви в Армению», 16
—и я указал на изгрызенный мышами ботинок. Старшой вздохнул и согласился. Мой поезд был поздним вечером, но я уже чуть ли не на восходе солнца бросился наутёк с родимого полевого стана. Ох, и долго тянулся день!.. Я посмотрел три кинофильма, раз пять что-то поел в кафе, и всё равно впереди оставался ещё целый вечер. Вот тут я и познакомился с вокзальным стариком. 20. Его взгляд бесцельно блуждал но стенам зала ожидания, пока не остановился на мне. Теперь у этого взгляда появился смысл. Лицо старика ожило и засветилось. Он заговорил сразу на разные темы, слова прыгали друг через друга, кувыркались... Но одно выделялось среди прочих: «марфуша». Я поёжился: недоставало мне встретиться с наркоманом! Но старик был так мирен и благостен, что я успокоился. Иногда он начинал произносить чьи-то стихи... Из его рассказа получалось, что он сидел в ГУЛаге с одним поэтом, который был знаком со многими знаменитостями довоенных времён. «И с Мандельштамом?» —вырвалось у меня. «С Мандельштамом он был в одном лагере». «А стихи, стихи Мандельштам там писал?» «Писал. Да ещё какие! Вот, слушай!..» И старик прочёл мне без запинки целое стихотворение. Видимо, от обострённого желания запомнить как можно больше из всего услышанного в памяти осталась лишь одна строка: «Чукотка, скалясь на Аляску...». Тут объявили мой поезд, и я расстался со стариком. Ещё некоторое время после этого у меня было ощущение, что повстречал Мандельштама. 21. Как уже было сказано, весь третий класс и начало четвёртого я провёл в Кольчугине. Моим основным местожительством была квартира бабушки Марии. Две смежные комнатки с дровяным отоплением и общая кухня с соседями по фамилии Питерские: глава семейства — Яков, его жена —Клавдия и их дочери Галя и Надя. Яков 17
обычно сидел в коридоре и курил едкий самосад. Впрочем, бабушка тоже не расставалась с папиросой. Как в госпиталях гражданской пристрастилась, так и продолжала дымить всю жизнь. Я был не прав, сказав, что у бабушек не было дедушек. Нет, со своими законными они разбежались —это факт. Но бок о бок с бабушкой Марией жил дядя Коля. Много лет причём. Так что мы все к нему привыкли, а он к нам. Во всяком случае, для меня этот дядя-деда был родней родного. Мы с ним и в лес за грибами ходили, и на речку Пекшу за раками, и в мяч играли... Ещё он любил мне рассказывать про войну. Про страшный бой, в котором его ранили. Огонь там был просто ураганный. Дядя Коля поднял руку, и её прошили пули. Истекая кровью, он сумел добраться до госпиталя. А так бы... Я, понятное дело, слушал раскрыв рот. Только много лет спустя мне пришёл в голову странный вопрос: «А зачем он руку-то свою поднял?..» С другой стороны —не поднял бы он её вовремя, и у меня не было бы такого замечательного дедушки. Кстати, рука не так уж сильно была поранена. К тому же левая. 22. Кольчугинский год был ещё сладок чтением. После желтухи я сразу записался в библиотеку возле клуба Ленина, где на меня обрушились лавиной тома Жюля Верна, Майн Рида, Буссенара, Беляева... Я ел с книгой, гулял с книгой, спал с книгой. Правда, мне не с кем было поделиться прочитанным: друзей-приятелей, можно казать, не было, бабушки от приключенческой литературы были далеки... Но мне тогда хватало и самого себя. Хотя нет, один приятель у меня всё-таки появился. Звали его Лёня Шишигин, и учился он в одном со мной классе. О, этот Лёня был впереди меня на несколько лет: он уже читал братьев Стругацких и Станислава Лема... Когда я пришёл как-то к нему домой, мне показалось, что я на космической станции типа Солярис —Лёня умел мистифицировать новичков. 18
И всё-таки наибольшее впечатление произвела на меня брошюра 20-х годов издания, обнаруженная на самом дне комода бабушки Тани. Она называлась «Половые извращения у мужчин». Интересно, думаю я сейчас, кто её туда положил? Бабушка —вряд ли. Я уже писал: она была строгих правил. Отец? Читать-то он её, видимо, читал, но купить по юности лет явно не мог. Значит, дед —Забабашкин Василий Георгиевич. А что я о нём, собственно, знаю? 23. Передо мной —чудом уцелевшая вырезка из газеты «Голос кольчугинца» со статейкой «Будённовец». Чувствую, читатель —в недоумении: откуда у меня на минском вокзале этот артефакт? Читатель, придумай сам что-нибудь. Не всё же мне. Итак: «Снег неистово хлестал в лицо красным конникам, которые изогнутой в форме серпа лавой шли на сближение с белоказаками Деникина». Красиво же писали краеведы-кольчугинцы: «изогнутой в форме серпа» —да еще —«лавой!..» «Правофланговым в первом эскадроне скакал Василий Забабашкин. С перекошенным от злобы лицом на конармейцев летел пожилой ротмистр, взвилась сабля комсомольца, и враг упал замертво на землю». Жалко ли мне этого ротмистра ? Честно скажу: жалко. Но —война: или ты —или тебя. «С окровавленным клинком Василий помчался на помощь взводному, окруженному тремя белогвардейцами...» Какая техника письма у этого краеведа! Вы обратили внимание на эти «ВЗ»: ВЗвилась, ВЗводному... Они не случайны, это инициалы моего доблестного деда (и мои, кстати, тоже). И тут возникает вопрос: «А я бы так смог —с саблей наголо да на полном скаку?..» 19
24. Дело было в Тихорецке, где я проводил свой очередной отпуск на местной турбазе в компании молодых москвичей. В один из погожих деньков мы решили поизучать окрестности, подышать колоритом местной казачьей жизни. Кстати, хорошо там у них дышится —вольно. И люди радушные. Вот один из них, ведущий под уздцы коня, улыбается: «Ребята, вы к нам в гости? Любо!» Мои товарищи: «А на коне покататься дашь?» Казак: «Да садитесь, хлопцы!» Один из наших, самый смелый и спортивный —ногу в стремя, и в седло, и вот уже понёсся незнамо куда. И ведь вернулся, подлец, чтобы передать скакуна следующему. И я понял: так дело и до меня дойдёт! Я, конечно, к казаку: «Мы, наверное, утомили вашего коня, ему на водопой пора». А тот: «Да ничего —мой Секрет ещё хоть целую роту перекатает!» Пришлось лезть! Как бы вам передать ощущения... В детстве отец иногда сажал меня на плечи, и то мне это не шибко нравилось. А тут —конь!.. Шепчу: «Милый, ты только стой смирно. Меня катать не надо!..» Вот хорошие в казачьих станицах животные, послушные. Спасибо тебе, Секрет! 25. «...Через несколько минут кольцо белых вокруг красного командира разомкнулось, но в эти секунды казачьи офицеры окружили будённовца. Упал зарубленный подъесаул, но сбоку подвернулся сотник. Будённовец успел закрыться от смертельного удара сабли левой рукой с карабином. Острая боль пронзила тело бойца, а из перерубленной руки потоком хлынула алая кровь. Припав головой к гриве коня и зажав обмотанную полой шинели руку, Василий тихим шагом выехал из лавины сражающихся конных». Вот так лишился мой дед своей руки. Но не жизни и комсомольского задора, побывав и агитатором в Юрьев-Польском уезде, и секретарем завкома Кольчу- гинского завода цветмета, и одним из вожаков райкома комсомола. Здесь-то он, я полагаю, и познакомился с ба20
бушкой Таней. Это я её запомнил бабушкой. Тогда она была, судя по фотографиям, просто красавицей. Да и дед был —на загляденье. Окончив совпартшколу, в 25-м году дед Василий был утверждён первым красным директором владимирской бумаготкацкой фабрики «Пионер». 26. Дед был родом из Александрова и носил фамилию матери, а не отца. То есть, говоря языком того времени, был незаконнорождённым. О его папаше ничего не известно. Кто-то из нашей родни считал, что его фамилия была Фрокт. Георгий Фрокт. Звучит интригующе. Но ничего утверждать не могу. Уж на что Яндекс всё знает, но даже ему не известно такое сочетание букв. Про детство Васи Забабашкина никто ничего не знает. Известно лишь, что в 14-летнем возрасте он уже служил ямщиком земской почтовой станции на тракте Александров —Москва. Факт интересный. Ведь именно летом 16-го года Марина Цветаева жила в Александрове, а значит, именно мой дед возил ей письма из Москвы да и вполне мог встретить на улице идущей под ручку с приезжим Мандельштамом. Думаю, всё так и было, а иначе с какой стати я, начинающий иронический поэт, был приглашен на первый Цветаевский праздник поэзии?.. Видимо, его организаторы интуитивно чувствовали мою родовую связь с Мариной Ивановной. 27. Поклонников цветаевской поэзии тогда собралось немного. Но были. Над сценой висел баннер, на котором Марина Цветаева походила на пани Монику из популярного в то время телекабачка «13 стульев». В моём репертуаре стихов, посвящённых Цветаевой, не оказалось (да их и сейчас нет), и я прочёл публике «Любовь кашалота». Потом мы сидели узким кругом в кафе, и местный поэт Женя Викторов пел под гитару запрещённого тогда Галича. Хороший получился праздник. Душевный. 21
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4