b000002543

74 Бородиным показалось очень неудобно. В домике Володиной Бородин нашел в исправности свое фортепьяно и позабытые им там вещи, вплоть до «всяких бумажек, черновых «Игоря» и пр.». Жизнь в этом домике была в первое время весьма неблагоустроена. «Мебели здесь недочет страшный, — писал Бородин Екатерине Сергеевне, — стулья все поломаны без исключения; один только остался, прорванный; я положил на него доску вместо подушки. Спим все на полу. Печь развалившаяся по-прежнему. Сегодня бабушка с ребятами, обедавшие в 8-м часу утра (!) чуть не задушили нас запахом хлеба и щей с луком; словом запахом казармы.». Ко всем этим неудобствам прибавилась еще крайне ненастная и холодная погода: почти две недели подряд шел непрерывно дождь. Несмотря на все эти мелкие невзгоды, спокойная деревенская жизнь очень нравилась Бородину: 23 июня он писал Екатерине Сергеевне, что очень отдохнул и «принялся за музыку». Он работал тогда одновременно над «Игорем» и над окончательным оформлением партитуры А-с1иг'ного квартета. В частности, он занимался переделкой некоторых частей сценариума «Игоря», для квартета же написал скерцо, которое раньше «вовсе не было написано»109. Эти занятия постепенно разрослись в сильный подъем творческой работы над «Игорем». В течение июля месяца были сочинены: песня Владимира Галицкого («Только б мне дождаться чести») т для первой картины первого акта и целый ряд номеров для второй картины того же акта (сцена Ярославны с девушками, сцена Ярославны с Владимиром Галицким). В начале августа Александр Порфирьевич приступил к работе над финалом первого действия. К этому времени была окончена и партитура первого квартета. Н. А. Римский-Корсаков прислал Бородину в то лето два письма, где сообщал свои предложения об изменениях во взятой им на редактирование первой сцене первого акта