b000002542

район, к сестре, и вскоре вышла за вдовца, лесного об- ходчика Тартыжова. Отчим усыновил Вадима. Так сде- лался он Тартыжовым. В институте обо всем этом, конечно, не знали. Но ког- да была арестована грѵппа студентов-выпускников, Ва- дим забеспокоился. С вечера, случалось, не мог уснуть, лежал с открытыми глазами. Вспоминался процесс над отравителями и слова прокурора, когда тот обращался к присяжным: «Поставьте против фамилии каждого из них одно только слово — расстрел». Ночью, когда товарищи засыпали, "Вадим вставал, набрасьтвал на плечи пальто и час-другой просиживал в институтском дворе, поглядывая на окна своей ком- наты. Потом все улеглось. Успокоился и Валим. Только с тех пор поселился в нем маленький потный страшок. Он никак не заявлял о себе, ио застявлял помнить о себе постоянно. Он-то и бы л— тайна. Никто не видит ее и не слышит, а — вот она, притаилась в груди и живет, как второе сердце. Ася верила: Вадим горд и самобытен. Мало ска- зать — любила, она обожала его. Правда. он грѵбоват и очень упрям. Его не уговоришь, как Анатолия. Он шел, когда сам хотел этого, и Ася часами стерегла его в ппо- ходной. Что ж, это признак крѵпного мужского характе- ра. Ее идеал: дикарь с душой поэта! Когда они вечером подходили к общежитию без Анатолия, Вадим увлекал ее в нишу темного парадного и жадно целовал руки, шею, лицо... Стараясь унять сердцебиение, Ася возврашалась в свою комнату, улыбаясь, и с сожалением оглядывала спящих девчат. Что они знают? ^пят себе, потом зубрят, читают кипы скучных книг, перевыполняют нагрузки и даже не догадываются, в чем оно, счастье! Странно: сдали последний зимний ДЕВИШНИК экзамен, добились невозможного — на комнату ни одного провала! Но вместо ожидаемой радости — какая-то опустошенность: незачем рано вставать, зуб- рить не надо... Стали разъезжаться на каникулы. Укатил к своей