b000002542

всех. Участки давно были распределены, переписные ли- стьі и удостоверения получены. Юсовский участок был на краю города, шагать еще долго. — Ребята, — обратилась Тоня к спутникам, — какие вы знаете алфавиты? — Языки?,— уточнил Витька. — Русский, немецкий, скабской, блатной, матерный... Мурка замедлил шаг. — Алфавиты? Русский, церковнославянский, латин- ский, греческий, готическищ' древнееврейский. — Древнееврейский? Это мне подходит. Откуда знаешь? — Ну как же, изучал Талмуд, — вмешался Витька. — Если хочешь знать, я-таки да читал Талмуд. Ду- маете, можно привыкнуть к вопросу, почему у меня ко- шачье имя? — Он явно был расположен пожаловаться на судьбу. — Моя мать не любила евреев. Когда встретила отца, не подозревала, что он — тоже. Шатен с голубыми глазами, не то, что дедушка. А когда родился я, перед мамой предстал мой дедушка Соломон и потребовал назвать внука его именем. Для матери было довольно и того, что я вылитый Соломон. Она стала звать меня Муркой, а дедушка—• Моней. Читал древнееврейские книги и меня обучал. Правда, кроме алфавита ничего не помню. Друзья, наконец, нашли свою улицу. Окраина встре- тила их непроницаемыми заборами и предостерегающи- ми надписями почти на каждых вор^тах: «Собака». «Злая собака». «Злые собаки». «Злые как собаки» (слово «как» было дописано сверху карандашом). Рядом с надписью красовалось изображение пса, мас- лом по жести. А на одних воротах хозяин приклеил ка- рикатуру из «Крокодила»: Черчиль в виде бульдога. Студенты отчаянно колотили в ворота. На стук выхо- дила чаще всего хозяйка. Недоверчиво спрашивала—* кто, потом впускала в дом и доставала паспорта домо- чадцев. Ребята попадали в теплую кухню, где пахло жарены- ми пирожками или гречневой кашей, и где вдруг тонень- ко начинала покалывать тоска по дому. Будто чувствуя это, хозяйки предлагали чайку. Студенты принципиально отказывались, деловито записывали всех жильцов и шли дальше.