b000002542

хочу высказать стихами: «Дрожит в руках газетная страница, в негодовании сжимаешь кулаки, какие гады смели утаиться под гордым званием — большевики...» У нее перехватило дыхание. Бледная, со сжатыми кулачками, она стояла перед настороженным, притихшим залом. Сережа первый раз- рядил тишину, захлопав своими ручищами, за ним дру- гие. Никому из выступавших так не аплодировали. Крутов обьявил перерыв. К Тоне подошел доклад- чик и, пожимая руку, сказал, что она прекрасно выра- зила настроение всей молодежи. Крутов подозвал ре- дактора институтской стенгазеты Леньку Чуба: — Стих актуальный, мобилизующий, что надо. По- мести. — Я же переволновался, Когда ты вызвалась, — за- басил Сергей. — Думаю, ну что она скажет? — Выберем тебя комсоргом группы, — сказал Кру- тов. — Сам буду рекомендовать. Справишься? Нечаянно Тоня встретилась глазами с Вадимом. «Злющий. Мрачный»... Но сразу кивнул ей и улыбнулся, отчего кружок пластыря по щеке полез к уху. Тоня от- вернулась. Анатолий, все еще у дверей, сминал в руках шлем, когда подошла Новелла. Взгляд строгий и яемного груст- ный. Не ответила на улыбку, просто молчит и смотрит. «Что с нею? Ах, да». — Он вспомнил об аресте стар- шекурсников. Наклонился к ее уху, сказал: — Я про твоего брата не верю. Это ошибка. Она молчала и по дороге домой. Лишь когда сели на «свою» скамейку, перед тем і^ак расстаться, Новелла заговорила очень тихо, почти шепотом. — На собрании, Толя, мне было очень горько... Я комсомолка. Я готова по первому зову отправиться на любую стройку. Но выступить с такой убежденностыо, как Тоня, не могу. Она верит свято, а у меня уж нет уве- ренности, что каждый арестованный — враг. А мой брат? Я ведь знаю его, как себя. Готова дать клятву, присягу, что он хороший, честный комсомолец. Сколько мы с ма- мой писали об этом, куда только ни обращались! Анатолий взял ее за руку, погладил молча. — А может, не только брат, но и многие другие по- пали туда вот так? — продолжала Новелла. — И мы допускаем, что они враги народа, лишь потому, что не