b000002542

молдаванином и виноделом. И не откладывая, отправил- ся в деревню под Кишиневом, к родичам однополчанина. Встретили меня ласково, и даже хотели женить на перезрелых сестрах, с физическими недостатками. Но даром кормить не стали, ожидая, как это я буду устраи- ваться на работу. Мне стало грустно. Как-никак, извеч- ный горожанин, и вдруг— менять светские цепи на цве- тущие степи... Очень бы хотелось с тобою позубоскалить. Доведется ли?» Чем ближе к родным местам, тем больше песен и шу- ма в вагонах. Феодосийский рыбак не исчерпал за дорогу запаса острот и анекдотов. Воздух то и дело сотрясался от мощного хо^ота. Демобилизованные высовывались из вагона, подмигивали, перешучивались на ходу с девча- тами: «Ну и девка... что орех: Так и просится на грех!» Ранним солнечным утром эшелон остановился в Сос- новске. — Забирай свои тряпки и уматывайся, — напутство- вал Анатолия веселый феодосийский рыбак. — Привет жене! Телеграмму Анатолий не посылал. «Нагряну, как снег на голову!» На привокзальной площади стоял старик с тачкою, он-то и взялся довезти до дома его чемодан и узел. Взволнованно озираясь, шел Анатолий за тачкой по хмурому полуразрушенному Сосновску. Верилось и не верилось, неужели вот она, та самая минута, которую ждал он так долго? И он, и его Тоня, и однокурсники сделались старше. Не на четыре каких-то года поста- рели на целую войну. Как-то встретимся? Вот и знакомый институтский двор. Никого что-то не видать. Вон за учебным корпусом квартиры преподавателеи. Флигель, где жил раньше Петр Митрофанович, а теперь живет его Тоня и кто-то- еще. Вспомнилось, как по этой наружной деревянной ле- стнице вихрем взлетал он наверх, а степенный Петр Митрофанович только головой покачивал. И теперь знакомо застонали ступеньки, когда он, бросив вещи внизу, заспешил наверх. Но ррежнеи рез- вости не получилось. Старость? Ну какая Же старость в