b000002542

— Но ведь в Наркомпросе учитывают возможностн студента! Значит, дело-то в нас самих? Тоня давно не писала домой. Сознаться, что не в си- лах справиться с программой и, может быть, в конце концов бросит институт, «убояшася бездны премудро- сти»? Сейчас ее там, пожалуй, не узнали бы. Подросла, вы- тянулась. И зачем это прибегают к корсетам? Садись на студенческий режим, в три месяца обзаведешься осиной талией. Мурка теперь приветствовал так: «Приходила тоненькая-тоненькая, Тоней называлась потому!» И до- бавил однажды: «Жажда знаний у тебя фаустовская, а сама ты, как шагреневая кожа. Скоро станешь не толще -конспектного листка». Зато тетради, напротив, пухнут от проработок. Запи- сей становилось столько, что трудно разыскать, где о чем. А время не шло — летело. Тоня разбирала латинский текст ЗЕВС- Овидия об Икаре и Дедале. В ауди- ГРОМОВЕРЖЕЦ торию влетела староста Валька Панкина, розовощекая блондинка с двумя тонкими косами, которые мотались, как плетки. Валька хриповатым голооом ѳбьявила: — Ребята! Зевс ждет вас после лекции для какой-то беседы. — И сделала страшные глаза: — Тр-р-репещите, злосчастные, ждите экзекуции. Орудия пытки уже при- готовлены! Студенты озадачены: о чем Боброву беседовать с пер- вокурсниками? Павел Михайлович был непривычно шутлив и мягок. Посмеялся над тем, что девчата жмутся в один угол, ре- бя т а— в другой, образуя «водораздел». — А на четвертом курсе вы будете сидеть так: муж и жена, муж и жена. Ну, семейную проблему вы решите. без моей помощи, а вот как «грызть гранит науки» узнать не мешает. — И тут же сообщил, что до пятнадца- ти лет не умел даже читать. — Вам сейчас трудно представить, сколько мне, рабочему парню, пришлось хлебнуть лиха, пока вы- учился. Но как я хотел учиться! Открывать, узна- вать.