b000002542

снова солнце! Днем тепло, и журчат ручьи, а ночью, как в ледяном заколдованном царстве, все сковано. Небо всегда чистое, и звезды крупные, и до того яркие, что глянешь — и глаза режет. Впрочем, режет глаза и днем, от ученических тетра- дей. И голова болит — Никогда не оставляйте тетради на воскресенье,—• говорила старушка Подосенова. — Лучше понемножку, но каждый день. После вмешательства райкома партии учителям вы- дают керосин, спички и плиточный чай, который так лю- бят в Киргизии. Учителя его не пыот, меняют на масло. Тетради, расписание, посещение чужих уроков, под- готовка к своим, контрольные работы заочника — все меньше остается временц для кружка. Сколько раз про- сила директора освободить ее от завучества, но тот толь- ко посмеивается. — Не вижу пока более подходящего. Вам скоро при- дется быть директором, — пугал он Тоню. — Давно про- шусь на фронт. Не пускают. Председателя колхоза не пускали, он разбил окно в ресторане, отправили в мар- шевую роту. Может, и мне попробовать? А на фронт отправляли. Ушел военрук. Ушли ребята двадцать пятого года рождения. Провожали их под трех- рядку Матвея Махоткина, и сам гармонист был на го- лову выше призывников. — Не горюйте, вы опора школьного театра, а он ведь тоже оборонного значения, — утешали АДатвея и Юрку. В январские гастроли Юрка простудился, долго каш- лял и хрипел. Прозвали «застуженный артист республи- ки». Простуда прошла. кличка осталась. Сейчас он игра- ет бравого солдата Швейка. Инсценировали сами. Скорее бы настоящая весна! В новой квартире, где живут теперь Кленовы, по ночам холодно, сколько ни- топи. Спать приходится, как говорит отец, в полном об- мундировании. Хатка эта во дворе школы построена по образцу киргизской кибитки. Топишь печь, дым широко и свободно уходит кверху — никаких вьюшек. Протопив, приходится лезть на плоскую глиняную крышу и заты- кать трубу тряпкой. Эдуард Дмитриевич уехал с матерью в Пржевальск. Прошаясь, Зинаида Евгеньевна любезно и настойчиво йросила Тоню бывать у них, оставила адрее.