b000002542

«Завуч? Это совсем не то, что мне ПРИЯТНОЕ нужно. Мне, да по сути, и от меня. В ПОЛЕЗНОМ — Соглашайся, Тоня, — у б еж д а е т мать. — Надо ж и о семье подумать. «О семье подумать». Слова прозвучали законным упреком. Думала об Анатолии да о работе. А семья — это что-то от нее неотделимое, дорогое, близкое, но, как ей казалось, не требующее размышленнй. Отдала зар- плату. Мать, — это ее дело — укладывайся. Каждый за- нят своим делом. Правда, ее зарплаты да отцовских тру- додней мало, когда ведро картошки — двадцать пять рублей. Каждую субботу прикидывают, что бы еще снять с себя и продать или променять. А тут прибавка...» Тоню вдруг охватило острое чувство вины перед семьей. «Ни- чего не делаю по дому. Все одна мама. А чем я помогла отцу? Он болен, нужна диета, тепло. Возьмусь. Не боги горшки обжигают». Мать Эдуарда Дмитриевича помешивает ложечкой чай, подкладывает Тоне крендельки. А та уж не помнит, когда пила чай с сахаром, да еше в накладку. Зинаида Евгеньевна по-соседски зазвала Тоню в свою комнату, чтобы отвести душу. — Она -еедь не пара, совсем не пара моему Эдику. Одевается безвкусно. А посмотрите на прическу! Даже не знает, что к ней идет. Да и заботиться не умеет. У Эдика больной желудок, а он у нее пил сырую водѵ. Я в ѵжас пришла! И потом, какое сумасбродство: сейчас, в войнѵ — ребенка. Ей просто хочется привязать его. — По-моему, они были счастливы, — неделикатно возражает Тоня. — Они любили — Ах, что вы! Не говорите. Я хорошо знаю все виды женского притворства. Его назначили директором, оклад высокий, квартира. Ей работать не хочется. Эвакуиро- ванная. коѵгом чужие люди. Но я ничего этого не гово- рила ни Эдику, ни ей. Я только убеждала, что им надо побыть вдали друг от друга и разобраться в своих чув- ствах. «Вот под каким предлогом она выжила невестку»... Чай уже не кажется Тоне вкусным. Она торопится. У нее дела. Когда-то Тоня с Новеллой, зеленые студентки, прогу-