b000002542

Репетировали сцену прощания Катерины с мужем. Дмитрий Сергеевич постоял у дверей, покуривая трубку. Ушел. — Антонина Михайловна! Директор велел сказать, что он ждет вас в своем кабинете, вызывают, — сказала техничка. — Репетируйте пока, ребята, я сейчас. Директор поднялся в кресле. Склонил голову как-то по-бычьи и уперся Тоне в лицо глазами — сплошной, без зрачков, серый цвет. — Что у вас там происходит? Девчонки парням на шею вешаются. В вашем присутствии! А вы куда смот- рите? Что это: школа или портовый кабачок? «И это хваленый директор, присланный для оздоров- ления. Думает, раз его назначили — только он и здоров, остальные болеют... Выслушивать его оскорбления? Ну, нет». — Губы упрямо сжалйсь. Ответила зло: — Во-первых, почему вы кричите? Во-вторых, у нас там не развлечения, а репетиция. — Я двенадцать лет работаю в школе, но такую без- нравственную репетицию вижу в первый раз! — А я в первый раз вижу директора, который меша- ет полезному делу. И дальше Тоня заговорила, все убыстряя, покати- лась, как с горы. О клубе, куда ее кружковцы уже не ходят, о том, как радостно берутся за любую черную ра- боту, только бы участвовать на вечере в фонд обороны. — А знаете, сколько заявлений в комсомол подано за последнее время? А разве так дружили местные и эва- куированные? Да они смотрели друг на друга, как клас- совые враги, рядом посадить было невозможно, хотя все дети фронтовиков. Вы даже не поинтересовались, что за скромная девочка Вера Федотова, та, что «веша- лась парню на шею». Вы, как свекор, оскорбили ее по- дозрением, а она и понятия не имеет о нравах портового кабачка. Зато знает Зою Космодемьянскую. Почему вы так не доверяете детям? А Макаренко? Он бывшим пре- ступникам больше верил... — Ну хорошо. Идите. Я разберусь. Тоня толкнула дверь, ребята, как горох, сыпанули к стене. «Эти черти, оказывается, подслушивали». — За такие недостойные дела надо исключать из кружка. А пока продолжим репетицию.