b000002542

отмахиваться. Каждый при случае лезет с поцелуем, а то и руками норовит. Тогда я узнала, как еще много гря- зи в отношении к нам. Хорошие же, рабочие парни, а каждый! И ни на грош в твою невинность не верит. Ему не удастся, но если скажут, что другому удалось, сразу поверит. И не простит. — Значит, как «Двадцать шесть и одна»? — Примерно. Но У Горького работяги были, пожа- луй, лучше, бескорыстней. Сами они не посягали на Таню. Просто слишком в нее верили. А мои ребята, не умея поверить, предполагали самое худшее. «Какие же зы гады, — думала я. — Но черта с два кто-нибудь из вас похвастает победой». Девушка, пока она девушка, за- щищает свою честь гордо Ей не верят, оскорбляют на- меками, но перед нею бессильны, пока она не полюбит... А вот к о г о полюбит! Тут-то и решается ее судьба. Было жаль Люську. «Быть навсегда оскорбленной...» Кем и как — Люське, видно, рассказывать не хотелось, да Тоня и не выспрашивала. После ночного дежурства вздрем- МЕРА нуть не удалось. Появился двухфю- ОТВЕТСТВЕННОСТИ зеляжный самолет-разведчик, не- мецкая «рама». Студенты залегли в своих канавах. Но стрельбы не было. Летчик выбросил ворох листовок, развернулся и скрылся за лесом. Лариса встревожилась: «Можно ли студентам это чи- тать?..» Но Витька с Муркой уже несли ей листовку. На русском языке было напечатано нечто неожиданно иг- ривое: Миленькие дамочки, Не копайте ямочки. Через ваши ямочки Пройдут наши ганочки. — Стишки бездарные и белогвардейские. — Вот гады! — Приспособили недорезанного. — Назло им будем копать! Но тревога уже поселилась в их душах. «Значит, нем- цы знают, что студенты здесь»... И уполномоченный в военном, который руководил ра- ботами, сегодня не появлялся.