b000002542

— Ты счастливая, знаешь немецкий, сможешь. А я? Какая была дура, что не учила немецкий! А теперь? Только эти руки! Ну что ж, можно стирать, таскать ра- неных... Подбежала запыхавшаяся Катя, сказала, что развед- чики во главе с Андреем Крутовым вернулись и, не за- ходя в институт, направились в военкомат проситься на фронт. — Побежали? — взглянула Тоня на подругу. У военкома сидел институтский в^оенрук Ковалев. Этот добряк в гимнастерке с портупеей выглядел стро- гим, собранным. Увидел потные, покрасневшие лица дев- чат, плотно сомкнул мягкие губы. Тоня убеждала, чтобы взяли санитарками: все будут делать — самую грязную, самую трудную работу. Военком терпеливо выслушивал, глядя не на девчаг, а вниз, на стол, и постукивал карандашом по линейке -- соображал, куда вернее пристроить. Но в дело вмешал- ся Ковалев. — Значит, окончили третий курс, а теперь в сани- тарки? Стирать всякая баба сумеет. Вам учиться надо. — Сейчас? Учиться? — Поступайте на краткосрочные курсы медсестер: месяца через три-четыре закончите, и пожалуйста. — Да за это время война кончится... — Вот-вот. Ребята ваши то же самое говорили. Мы им: «Идите в училище», а они: «Только в Действующую, немедленно, а то не успеем». — Я свободно владею немецким языком, — вмеша- лась Новелла. — Это дело. Запишем и, когда надо, вызовем, — от- ветил военком. — А вам — учиться! Ковалев выпроводил, вернее вытолкал их за дверь со знакомой студентам добродушной грубоватостыо. — Ну-ну, идите. Еще повоюете... Как скоро изменился наш город! Стены домов за- брызганы краской — комуфляж. Окна крест на крест ок- леены бумагой. Везде военные. По вечерам столовые стали напоминать рестораны. Даже в уютной по-домаш- нему диетстоловой, где Тоня с Анатолием любили обе- дать, теперь играла музыка, вперемежку с командирами