b000002519

...Лишь трех старух пылящиеся тени в ней кое-как поддерживают жизнь Ветшает кровля, полусгнили своды. Но память, нерушимей, чем гранит, хранит и хрип задушенной свободы, и — за рекой — раскольничьи огни, и гордый профиль разинского струга, и Самозванца мучивший искус, и бурлаков, ползущих друг за другом по бечевому зыбкому песку, и робкий шепот грешных откровений, и чьих-то бдений летописный след... Проходит все. И только муравейник — в трудах, заботах, суете сует. А с ней закат — с последней расстается, сползая за зубчатый окоем. И первый луч невидимого солнца венчальным светом золотит ее. Но — отраженный — падает покорно: былых страстей не сыщешь и следа, и кажется, что горнего покоя не возмутит ничто и никогда... Но зарыдали совы по-кликушьи, и рак-отшельник звонко засвистал, когда в обычный полдень над церквушкой взошла ее высокая Звезда. В 1903 году она сгорела. От случайной искры. До­ тла. Ныне на том, уже заброшенном, погосте стоит другая, тоже деревянная, но — не помнящая родства. А сгоревшая по-прежнему дарует людям свои глубинные думы, вознесенные над вечным покоем,— в одноименной картине Левитана. 95