b000002514

104 шла въ вей остовъ престарѣлаго человѣка, об­ вернутаго саваномъ изъ шелковой матеріи; съ остат­ ками богатыхъ боярскихъ украшеній, состоящихъ въ золотомъ шитьѣ но кафтану и поясу, какихъ не могъ имѣть никто изъ рода князей Пожарскихъ, не имѣвшихъ боярскаго достоинства, кромѣ князя Дми­ трія Михайловича. Эго открытіе и послужило окончательнымъ под­ твержденіемъ предположенія и заключенія, что и м е н н о э т а г р о б н и ц а должна хранить его останки. Почему же, спросятъ, нѣтъ надписи на этомъ гробѣ?—На гробѣ вообще надписи было не нужно, потому что гробъ закрытъ былъ сводомъ, а сводъ засыпался землею: на поверхности же былъ, вѣроят­ но, какой нибудь надгробный камень, подобный находящимся въ Московскихъ и прочихъ древнихъ соборахъ надъ могилами лицъ, тамъ положенныхъ. На этомъ-то камнѣ собственно и должна была быть высѣчена надпись. (*) Что были такіе надгробные камни въ палаткѣ Князей Хованскаго и Пожарскаго, свидѣтельствуетъ монастырская записка (составленная) для Князя Долгорукаго, сообщенная имъ Графу Румянцеву и употребленная Малиновскимъ, который и напечаталъ изъ нея, въ 1817 г., слѣдующія слова: «имѣвшіеся «на гробахъ Князей Пожарскихъ и Хованскихъ (*) Въ усыпальницѣ князей Трубецкихъ, въ Троицко- Сергіевской лаврѣ, сохранившейся до нашего времени въ цѣлости, мы находимъ подписи въ боку на стѣнахъ, надъ лежащими въ землѣ гробами: такъ означено мѣсто погре­ бенія, и товарища Князя Д. М. Пожарскаго—Князя Дмитрія Тимофеевича Трубецкаго.