Вспоминая былое… Публикация из фондов Владимирской областной научной библиотеки 85 раздражителен, «грозой» учеников, как его вспоминали былые его ученики. Таким и мы помним Н. А. , учась у него во втором классе в 1904 году, в предпоследний год его учительства и жизни. За отменой тогда, как обязательного, греческого языка и оставаясь преподавателем латыни, Н. А. вел курс русской истории по элементарному учебнику Пузицкого. Среднего роста, довольно упитанный, с серой поредевшей и поседевшей бородой и почти гладкой прической, нередко разлохмаченной на голове, с черными пронзительными глазами из-под золотых очков, опускающихся почти на кончик его с горбинкой носа, Н. А. , в довольно поношенном мундире, медленно и важно вступал обычно в класс. При гробовом молчании малышей, взбирался на кафедру, стоявшую вправо от двери, плотно усаживался в широком кресле и безмолвно и строго озирал кругом. Затем медленно раскрывал журнал, делал отметки об отсутствующих и начинал урок. Обычно спрашивал он очень милостиво, снисходительно и ставил оценки, говоря «отлично» - значит 5, «хорошо» - 4, «удовлетворительно» - 3, «достаточно» - 2, «вполне достаточно» - единица. Порой Н. А. даже шутил и добродушно смеялся, но чаще сидел хмурый, молчаливый, среди ничем не нарушаемой общей тишины. И «не дай бог», если в это время, видимо, в минуты его болезненных приступов, кто-нибудь нарушал ее. А, как на грех, вдруг у кого-нибудь упадет с парты на пол ручка и с грохотом покатится на полу. Н. А. вздрагивал, вскакивал и грозно высматривал виновника. А вслед за этим у кого-нибудь упадет на пол пенал, произведя еще больший шум. Тут Н. А. багровел и с визгом кричал: «Кто это там безобразничает? Это вы, господин Голенкин?!» – Обращался он к сидевшему на задней парте верзиле-пансионеру, плохо учившемуся шалуну. «Пожалуйте отвечать урок к доске, да я вам задам еще и три вопросика, если ответите на все, поставлю Вам 3, если ответите на два вопроса, поставлю 2, а не ответите ни на один, поставлю кол». И вот задает эти «три вопросика». При полной тишине класса, Голенкин, замирающий от испуга, и, конечно, не способный ответить на эти особо каверзные «вопросики», молчит. И тогда Н.А., кривя свою нижнюю челюсть, показатель его гнева, свирепо ставит ему кол, выводя эту единицу жирно и длинно, выходя даже за клетку соседа ученика по журнальному алфавиту. Но такие сцены бывали редко. Видно, чувствуя болезнь и необходимость сдерживаться, Н. А. сдерживался, явно себя пересиливая. Но ко мне он относился очень приветливо и даже ласково. С улыбкой выслушивал
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4