Вспоминая былое… Публикация из фондов Владимирской областной научной библиотеки 33 Но эта критика и пожелания родителей упростить и оживить преподавание, облегчить и заинтересовать им учеников, кажется, осталась «гласом вопиющего в пустыне». По крайней мере, мы не почувствовали никаких изменений ни в программе, ни в учебниках, ни в преподавании, и это понятно, так как все зависело не от гимназического начальства, а диктовалось свыше всей правительственной системой того времени. Следующий 1908/09 учебный год начался для нас, шестиклассников, печально. В середине августа месяца мы навсегда расстались со своим милейшим учителем математики и классным наставником со второго класса Сергеем Николаевичем Рябинкиным. Разлука и прощанье с ним были очень сердечными. Мы снялись с С. Н. всем классом, подарили ему на память письменный прибор и все проводили на вокзал. А вскоре, рано утром в воскресенье начала сентября, по городу Владимиру пронесся слух, будто накануне вечером какой-то гимназист застрелил гимназистку и застрелился сам. И действительно, как выяснилось, то был наш товарищ - шестиклассник пансионер Сергей Шерстняков, а убитая им девушка ученица земской гимназии Соня Петрова. С Шерстняковым мы встретились в пятом классе, где он оставлен был на второй год по неуспеваемости, да и до того, видимо, оставался в предыдущих классах, так как выглядел значительно старше своих сверстников. Брюнет, выше среднего роста, франтоватый, всегда подтянутый, гордый и независимый, он обращал на себя внимание узким разрезом черных глаз и производил всегда впечатление монгола. С нами, приходящими одноклассниками, он мало общался, вращаясь среди пансионеров, которые вообще составляли несколько замкнутую корпорацию, будучи все дворянского сословия и вместе проживали в дворянском пансионе. Его мы часто видели в праздничные дни и, особенно на гимназических вечерах, вместе с Соней, девушкой семиклассницей среднего роста, миловидной шатенкой, всегда нарядной, в гимназическом форменном платье, тесно облегающем ее стройную пышную фигуру. Там она бывала окруженной пансионерами, явно к ней неравнодушными, а в центре их Сережа Шерстняков, неотлучный ее кавалер, с самоуверенным видом победителя. Бросалась в глаза их волнующая близость и больше, чем юношеская влюбленность. Их то и нашли поздно вечером на околице Ямской Слободы, истекающими кровью. Соня была уже мертва, лежа с простреленной головой, а Шерстняков слабо стонал и еще корчился от боли, от выстрела в висок и глаз. Вблизи
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4