b000002491

Когда возвращались из леса на Бужу, Таня неожиданно спроси- ла: «У вас, наверное, жена строгая?» —«С чего вы взяли?» —«Слиш- ком вы неразговорчивый». Тут уж я не выдержал, рассмеялся: «Нет у меня никакой жены, и заводить ее не собираюсь». Она остановилась, посмотрела на меня очень серьезно. Глядя Тане в лицо и невольно любуясь смелым разлетом бровей, очерта- нием алых губ, ясными, как родник, глазами, я думал, что, навер- ное, немало деревенских парней домогалось ее любви. «А вы того парня, Ваню, любите?» — спросил я. Она покачала головой, усмехнулась и с оттенком грусти сказа- ла —■«Это мой брат. Он мне из дома хлеба и молока приносит». Ее ответ, а главное, тон, каким это было сказано, мне понравились. Так мы с ней подружились. Она потом немножко рассказала о своей деревне, но больше всего любила слушать. Не желая и даль- ше несправедливо слыть человеком молчаливым, я разговорился. Мы удобно садились с Таней в тень на валки пахучего сена, и я часами рассказывал ей о Москве, о Черном море, о Владимире и его Золотых воротах, о Воршинских прудах, где разводятся зер- кальные карпы; про то, как завод выпускает с конвейера тракто- ры, и про Ясную Поляну; говорил об окрестностях нашего города, о Боголюбове, о церкви Покрова на Нерли, о Скандинавском по- луострове, о художнике Андрее Рублеве и о скворцах, улетающих осенью в Австралию. Не стану от вас скрывать, — конечно же, я немножко рисовался и хотел показать Тане, какой я ученый, начитанный, что я все знаю, все разумею, обо всем имею свое суждение. Это, мол, тебе не табун пасти! Для меня тогда была еще недоступна мысль о том, что величай- шее счастье не считать себя особенным, а быть, как все люди. А Таня на мое маленькое хвастовство вроде бы и внимания не обращала. Ей все было интересно. Мы встречались с ней все чаще, и всякий раз она просила: «Расскажите что-нибудь». Тогда я принимался рассказывать про свою жизнь, поведал об отце: он был военный и погиб в сорок третьем под Киевом. Я ска- зал Тане о матери, расхваливал школу, в которой работаю, гово- рил об учениках, описывал свою библиотеку. И все это преподно- сил в тонах восторженных и с таким видом, будто Ясная Поляна знаменита лично из-за меня, а Япония существует на карте только потому, что я ее вовремя открыл и описал.