b000002491

с т а н ц и я юность Случилось так, что с годами как-то тепло и прочно легла на душу простая, но в то же время мудрая мысль: к путешествиям надо от- носиться серьезно. Даже если они совсем маленькие и ведут нас только за кленовую околицу родного села, к чистому ручью, тро- стниковому озеру или к заводской окраине. Когда однажды трое приятелей заехали за мной из Москвы и предложили трехдневную поездку во Мстеру, я, как истинный путешественник, ни секунды не колеблясь, сказал: —С вами, друзья, — хоть в страну Аризонию! Одним из спутников был Павел Васильевич Кениг, скульптор, человек умный и талантливый. Уже не молодой, в роговых очках с темной оправой, он выглядел утомленным и ослабевшим, словно лишь недавно излечился от тяжелой болезни. Да так оно и было, Кениг перенес инсульт. Ходил он тихим шагом, опираясь нетвердой рукой на черную трость с резиновым набалдашником. Волосы его поредели, цвет их трудно было определить. И все-таки это был тот самый Паша Ке- ниг, творец, мыслитель, философ и поэт, которого все в коммуне знали и любили как выдумщика и весельчака. С мягким юмором рассказывал он в дороге, откуда вдруг взялась Унего, бывшего беспризорника, выходца из оренбургских степей, иностранная фамилия. От отца, которого я не помню, мне досталась фамилия Конюх. Но разве можно юноше, пробивающемуся в поэты, жить с такой неблагозвучной, как мне казалось, фамилией? И стал я ее посте- пенно, год за годом, по буковке изменять. Паспорта у меня не было, а учетчики в детдоме и в коммуне писали в своих бумагах, как го- ворил. Так мало-помалу превратился я в мистера Кенига... За рулем старенького «Москвича», на котором мы отправились в путешествие, сидел молчаливый Борис Владимирович Троицкий, темноволосый и смуглый. Он — человек технической мысли, инже- нер, заместитель главного конструктора станкостроительного завода. Насколько я помню, Троицкий, когда не был за рулем, ни на минуту не выпускал из рук масленок, гаечных ключей и отверток, отклады- вая их разве что во время завтрака, за обедом или ужином.