b000002491

— Горбатова могила исправит. Я же смотрел на автора во все глаза и отчаянно ему завидовал. В моем представлении он уже тогда был, чуть ли не классиком. А как же иначе? У него вышла в свет хорошая книга, благосклонно принятая читателем, написан новый роман «Нашгород», который, конечно, тоже будет издан. За свои конфеты он уже расплатился. Мне же еще предстояло платить. Все до сих пор написанные мною вещи мне самому казались жалкими побрякушками. Обидно было за самого себя, и эта обида усиливалась от сознания того, что оба они — Гусев и Горбатов — были совсем не намного старше меня, почти ровесники, а так лихо преуспели в литературе, шагнули да- леко вперед. А время шло... Как-то раз отец сказал: — Садись, сын, слушай. Вот что я надумал. Бери паспорт, пой- дем нынче в Казахское представительство на Чистые пруды, завер- буемся на работу в Алма-Ату. Им люди нужны. Давно меня друзья приглашают. Заработки там хорошие, а жизнь дешевая. На дорогу аванс выдадут. На днях возьмем на стройке расчет, а через недель- ку махнем в теплые края. Во вторник я в последний раз пошел на Петровку. Нужно было проститься с друзьями. В этот грустный вечер я был как глухой, смысл речей не доходил до меня. Я только внимательно смотрел на людей и мысленно с ними прощался. Во время перерыва корот- ко успел сказать Пете об отъезде. Он ответил коротко: — Одобряю и благословляю. Потом друг пошарил в карманах, отыскал фотокарточку, на ко- торой был снят с милой московской девушкой Люсей, и написал на обороте: «Друту Сереже, для воспоминаний о Пете Балашове». Я емУ ответить тем же не мог. У меня не было фотографии, так же, как не было и девушки. После занятий мы вышли на шумную Петровку, и Петя с гру- стью в голосе произнес: —- Ты правильно решил. И я бы с тобой без оглядки поехал, да вотЛюся... Пошагали далыпе. Шли молча, думал каждый о своем. У Моск- ворецкого моста, где надо было расставаться, Петька вынул из кар- мана и подал мне горсть конфет: Вот возьми, пригодятся.