b000002491

отщепенцев нет, здесь все равны. Запомни. Это, товарищи, рабочий парень из «Вагранки». С искрой таланта. Не обижайте его. И он чуть ли не за рукав ввел меня, сконфуженного, покраснев- шего, в страшную директорскую комнату, усадил на стул. «Он по- может»,— вспомнилось мне наивное Петькино пророчество. Крепче всяких чаев и конфет, вкуснее любых бутербродов, важ- нее тепла и уюта было для меня приобщение к литературным делам и обучение премудростям писательского мастерства. Свет и воздух, вся атмосфера литературной среды, спокойные разговоры и горя- чие дискуссии благотворно действовали на меня. Из поэтов той среды больше других нравился мне Виктор Гусев. Один из вечеров был целиком посвящен его творчеству. Гусев чи- тал много, с увлечением, волнуясь и переживая. Первый сборник Гусева «Поход вещей» мы зачитывали до дыр. Стихи из этой и дру- гих книг заучивались наизусть, звучали с эстрады. Слова: «Как мы певали, Маша!», «Расти, Леонардо» — были у всех на устах. В очередной вторник я сел за стол вместе с Петькой. Прямо пе- ред нами оказался сурово нахмурившийся бритоголовый человек, с квадратным лицом и широким подбородком. Казалось, он смот- рит на всех осуждающе и отчего-то сердится на нас. Я спросил: кто такой? Петька объяснил: писатель Борис Горба- тов. У него в ту пору вышла первая книга «Ячейка», нашумевшая повесть о моих сверстниках-комсомольцах, которую я к тому вре- мени уже успел прочесть. Она мне сразу понравилась дельностыо, простотой изложения, бодрым настроением. И вот теперь довелось лицом к лицу встретиться с ее автором. Надо сказать, что я то- гда смотрел на известных писателей, что называется, разинув рот. На стройке своим товарищам рассказывал: —У нас Федор Панферов был. Выступал, читал отрывок из но- вого романа. Или говорил так: — Если у кого надо поучиться, так это у Петра Павленко. Здо- рово пишет. Заходил к нам вчера на Таганку. Во время перерыва Борис Горбатов попросил: —Только здесь, ребята, не курите. Выходите в коридор. В следующий раз он читал нам главы из романа «Вашгород». Роман хвалили и ругали. Сначала было трудно разобрать, хорош получился роман или плох. Самостоятельного мнения о романе я еще составить тогда был не в силах. Остряки в раздевалке каламбурили: