b000002491

—Да ты не стесняйся! Выше голову, шире грудь! Тут все свои. Постоянные посетители держали себя здесь уверенно, как дома. Шумно пили чай, дуя и причмокивая, конфеты брали одну за другой, целиком отправляя в рот. Один толстый писатель в позо- лоченных очках и льняной блузе ставил перед собой полную тарел- ку бутербродов и быстро, с редкостным аппетитом и беззастенчи- востью, без разбора съедал все. Но были и такие, которые, к моему изумлению, никогда ничего не ели и не пили. Для них не было гас- трономической редкостью все то, что подавалось на стол. Много недель прошло, покуда я впервые осмелился взять с та- релки соблазнительный бутерброд с колбасой. Бутерброды были так вкусны! Я таких прежде не только не едал, но даже и не видывал. Они были из тонких ломтиков белой-пребелой булки со сливоч- ным маслом, дорогой копченой колбасой, красной икрой, ветчиной, а иногда с балыком, шпротами и сыром. Если тарелки опустоша- лись, тетя Христя подкладывала бутерброды, старалась, чтобы всем досталась легкая питательная закуска. К нашему счастью, в те труд- ные годы конфет, бутербродов и чаев на эти вечера не жалели. Я стеснялся даже подходить к этому щедрому столу. Попро- сту считал, что не имел на это права, чувствовал себя в компании как бы случайным, незаконным посетителем. Первый раз я взял из вазы конфеты во время перерыва. Сде- лал это робко, стараясь, чтобы никто не заметил. Пил крепкий чай в углу, обжигаясь и блаженствуя. Конфета «Южная ночь» была шо- коладной, с мягкой фруктовой начинкой. На голубом фоне обертки синели высокие пальмы с веерными листьями. Кроме прозрачной прокладки, под оберткой был еще и тонкий листочек серебристой фольги. Этаких роскошных конфет мне пробовать никогда не при- ходилось. Иногда чай подавали с душистым лимоном и сахаром, и он был тоже необыкновенно хорош и вкусен, но мне болыпе нра- вился крепкий чай с конфетами. И все-таки я, наверное, скоро перестал бы ходить на Петров- ку, если бы не один случай. Как-то раз руководитель немного опо- здал, пришел на вечер, когда занятия уже начались. Их открыл без него какой-то молодой поэт, его заместитель. Старший наткнул- ся на меня, смиренно сидевшего в прихожей, и, распахнув дверь, громко, чтобы слышали все, спросил: Ты чего здесь прячешься? Что, тебя не пускают? Или мес- та нет? Проходи, садись за стол, у нас просторно. В нашей среде