b000002491

сидела с книжкой. Мне было интересно знать, что читает она, и я од- нажды заглянул на обложку. Это оказались повести Гоголя. Всех нас удивляло, что у кареглазой и смуглой хохлушки тети Христи выросла такая русоволосая девчушка с тонкими льняны- ми косичками и с глазами под цвет голубому свитеру. На мать она ничуточки не походила. Может, была сиротой, приемной дочкой. Спросить об этом я не решался. В такие ранние часы я пользовался у нашей хозяйки особым гостеприимством. Она видела, что приходил я в худых ботинках, в легком пальтишке на «рыбьем меху». Даже теплой шапки у меня не было, а на дворе трещал мороз. Она радушно усаживала меня поближе к печке, наливала крепкого чаю. — Согрейся, парень. Слышу, зубами, как волчонок, щелкаешь. Тебя как звать-то? —Сережей. Постепенно я согревался от тепла, чая и человеческой ласки. Впервые дни посещений я садился у приоткрытой двери прием- ной, чтобы никому не мешать, оттуда слушал, следил за всем про- исходящим в веселой, остроумной писательской компании. При- знаюсь, что сначала я почти ничего не понимал в происходящем, временами даже казалось, что участники вечера нарочно разгова- ривают не на русском языке. Иной оратор завернет такую длинную и туманную фразу, что можно мозги свихнуть, покуда доберешься до смысла. Одна чернобровая женщина с полными, ярко-красными губами и горбатым носом, выступая, говорила так быстро, что ни од- ного слова я сначала не понимал, — трещала, словно палкой по час- токолу. Потом я узнал, что это была Анна Яковлевна Грудская, она вела в издательстве отдел «Новинки пролетарской литературы». Позднее понемногу все стало проясняться, становиться на свое место. Через год я не только слушал других, но уже сам бойко, с под- выванием, как было принято, читал стихи и прозу, смело отдавал свое творчество на высший, нелицеприятный суд, мужественно выносил перепадавшие мне оплеухи, синяки и шишки. Но все это пришло потом, а в начале знакомства с новой средой, несмотря на годы литературной подготовки и стажировку в «Ва- гранке», я был робок, застенчив, по-деревенски угловат. Казалось, что здесь меня все презирают, смотрят на мою неказистую фигуру, как павы на ворону. Возможно, так оно и было. Петька с первого дня сидел в комнате, наравне со всеми, и, спа- сибо ему, во время перерывов всячески меня подбадривал: