b000002491

Под открытым небом спали, Времечко коротали. Ужты, маменька родима, Что ж ты ран ьш е думала? Отдала в чужие люди, Точно в омут сунула. Неужели ты завянешь, Травушка шелковая ? Неужели не вспомянешь, . Милкачернобровая? Ветер дунул с той сторонки, Где сударушка живет; Мне и то повеселее, Будто голос подает. Так пел я своим конголезским и сенегальским друзьям. И они пели тоже. Мне навеки полюбились страстные, такие необычные, искренние африканские мелодии. И слова их песен. И тамтама зву- ки. И пляски. У меня, конечно, был переводчик — в ы с о к и й , худой, очень силь- ный и благородной души человек. Его звали Джимом. Он был следо- пыт, охотник и рыболов; ловкий парень, мастер на все руки. Джим научил меня метко стрелять из лука. У африканских племен этот парень пользовался уважением и слыл духовным вождем негров. Он был хорошо грамотен, даже, пожалуй, кем-то вроде ученого и врача сразу. И он все мне объяснял, а я записывал, а чего не по- нимал — спрашивал у него безо всякого стеснения. С его слов за- писал я десятка четыре негритянских песен. Каждый день я вел дневник моего путешествия. Для этой цели Уменя были толстые тетради в переплетах из крокодиловой кожи. Тетради эти берег я пухце глазу и всюду возил с собой во время пу- тешествия. Если лодка опрокидывалась, то я кидался в первую оче- редь спасать чемодан с тетрадями. Укрывал их от зноя и дождя. Мне хотелось все записи сохранить, привезти на родину. Я читал, что так делали все порядочные путешественники, и подражал им. Когда мы останавливались на ночлег в какой-нибудь хижине, по- ужинав, я садился на складной стул, вместо стола устраивал чемо- Дан на колени и писал на нем свой дневник. Заносил все впечатления минувшего дня. Если было темно, мне давали светильник с фитилем. Горючим служило кокосовое масло. И все старались не мешать, хо- дили вокруг на цыпочках, относились ко мне с уважением.