b000002491

В НЕКОТОРОМ ЦАРСТВЕ Быпое пророчествует ... А. Герцен. Человек всегда держит в зыбкой памяти своей далеких и близких предков, старается поболыпе узнать о них. В зрелые годы он неред- ко начинает изучать свое прошлое, думать над ним, волноваться, строить догадки. Белинский говорил: «Мы вопрошаем и допраши- ваем прошедшее, чтобы оно объяснило нам наше настоящее и на- мекнуло нам о нашем будущем». Когда настал такой час для меня, оказалось, что знаю я о своих корнях, о прошлом, о близкой и дальней родне до обидного мало. Да и только ли я? Из рассказов отца и матери в памяти отложились жалкие крохи. Андрей Ларионович, мой дед по отцу, жил в нашем родном селе Се- меновском. Умер он рано, о нем даже из родных почти никто ничего не помнит, а про чужих и говорить не приходится. По словам отца был он безлошадным крестьянином, жил в нужде, чай с сахаром пил только по болыиим праздникам, строительный сезон —с Пасхи до Покрова — проводил в Москве, работал там штукатуром. Баб- ку же, тихую незаметную, никто не ведал, как и звали. Было у нее прозвище —Мигуня. О прадеде немножко знала слепая тетка Мар- фа, — она жила с ним рядом. После него сохранилось одно только имя — Ларион, от которого пошла наша фамилия. Даже отчества никто не запомнил, а может быть, он еще и не имел его. Деда по материнской линии — Григория Александровича Мои- сеева, я помню сам. Он тоже был крестьянином, но всю жизнь ра- ботал в Москве сезонником-штукатуром, по его выражению —ло- мал горб на подрядчиков. Как и другие семеновцы, дед прожил свой век полурабочим, полукрестьянином. Это был честный труженик и высокой души человек. Сохранилась редкая фотография — дед стоит с группой рабочих на лесах — во весь рост, в фартуке, в ста- ромодном черном картузе с высоким околышем, в руке держит мастерок — похожую на сердце штукатурную лопатку. Умер ста- рик в возрасте шестидесяти шести лет. Пенсии тогда рабочему че- ловеку не полагалось, и он работал до самой смерти. На последней