b000002491

в школе. Каждый день, проведенный в ней, был открытием, до- бавлял что-то новое. Все ходили в школу охотно, хотя иным из других деревень при- ходилось шагать по сугробам в метель три-четыре километра. Это был 1918 год — первый год советской школы, год учебы по-ново- му, когда все в корне переменилось, создавалось заново. В этом, наверное, был секрет прелести и привлекательности нашей учебы. От старших мы слышали, что прежде в школе учеников наказыва- ли, оставляли без обеда, ставили в угол на колени — на горох, дра- ли за волосы, били линейкой по голове и по рукам, даже пороли розгами. Над учениками измывались пьяный поп и невежествен- ный дьячок, а родители не были против этого, они еще и просили: «Вы там с моим Колькой построже. Озорник он». И бедного Коль- ку нещадно пороли три раза в неделю. Ничего этого не было теперь. К нам относились с уважением и мы все это, конечно, чувствовали. Нам неграмотные отцы и мате- ри наши чуть не с пеленок толковали: ученье — свет, а неученье — тьма. Поэтому к ученью почти все мы тянулись, как цветы к солн- цу, учились с болыной охотой, крохи знаний клевали, как голодные воробышки. Я говорю «почти», потому что было в школе два-три лентяя, которые не хотели учиться. Да ведь где таких нет? В семье, как говорится, не без урода. Болылинство же из нас учиться хотело. Мы в наши шесть-семь лет уже кое-что смыслили, во всяком случае, ясно сознавали, что «не учась и лаптя не сплетешь».