b000002491

ЗАВЕЩАНИЕ Изнуренный болезнью старый писатель Терентий Макарович Гурин проснулся утром с чувством облегчения. Болезнь его вре- менно отступила, перестала душить и терзать болью. Он лежал дома, худой, пожелтевший, жил на уколах, и вставать ему стро- жайше запрещалось. Комната, в которой стояла кровать, была полупуста, хорошо проветрена. На тумбочке под чехлом виднелась пишущая машинка «Олимпия», которая как бы являлась давним членом семьи. С бе- лого подоконника Гурину прозрачно светили розовые звездочки цветущих, вечно радостных и по-семейному добрых бальзаминов. Домашнее имя этому простодушному цветку было Ванька Мокрый. Терентий Макарович по-стариковски любил его, по утрам, когда был здоров обильно поливал комнатной водой, говорил, как вер- ному другу: — Здравствуй, Ваня. Нынче больного одолевали заботы совсем другие. Первой мыс- лью было: нужно отправить дочери письмо. Эго послание Гурин задумал давно, строки его постепенно скла- дывались в голове во время болезни, точно отрешенные скрипки тихонько пели в усталой душе. В итоге раздумий, наверное, должно было бы получиться не письмо, а духовное завещание. Слово это Терентий Макарович все же вслух не произносил, ибо оно означало горькое признание: жизнь кончилась. Несмотря на искренние старания и утешительные заверения добрых докторов, целебные воздействия всех чудо-лекарств, раз- вязка приближалась, как некая эстафета на паре гнедых,— не бы- стро, но неотвратимо. К исходу дня, невыносимо долгого для нездорового человека, Гурин все заново передумал и во время передышки принял другое решение. Он робко и тихо, с какой-то виноватостью сказал жене: — Катя, пошли, пожалуйста, телеграмму Гале, пусть приедет и внуков привезет. Хочу повидаться. Эту телеграмму нужно было послать давно, но Гурин все кре- пился, ему не хотелось, быть может преждевременно, пугать жену.