b000002491

встанет на пригорочке, курлыкнет последний раз — тогда можно. Пора, значит. Коровы его уважали и слушались. Пасти он мог. Мать подождала, пока сын запишет, налила ему чаю и, радуясь, что рассказ понравился сыну, продолжала: — Зимой-то дядя Василий скучал по своим коровушкам. При- дет, бывалыча, сердешный, на скотный двор, и гладит им шеи, и гладит. И они его узнавали. Станет он уходить, а буренки мы- чат, беспокоятся. После рассказа матери Саше еще сильнее захотелось повидать дядю Василия. Он решил немедленно отправиться к нему. «Как- то старик себя чувствует? Нелегко, наверное, бедняге, забыть свое пастушество». Василий Леонтьевич жил на другом краю села в небольшой избе с дочерью Прасковьей, старой девой, злой и сварливой. Ей было теперь не меньше семидесяти лет. Лицо у нее желтое, сморщен- ное, глаза черные, взгляд острый. Александр и раньше боялся этой грубой женщины, не умевшей сдерживать свои капризы. И теперь Прасковья, не меныпе, чем тогда, когда он был подпаском, пугала его своим видом, диким характером. —Черти вас носят, — пробормотала она в ответ на просьбу раз- решить войти в дом поговорить с Василием Леонтьевичем и за- хлопнула дверь. Хоть и готов был Саша к неприятностям, но такая откровен- ная неприветливость его обескуражила. «Как же быть? Ведь дол- жен я поговорить с пастухом. Никак невозможно мне не выпол- нить задания». Так думал Александр, уныло ходя около избы. На него залаяла соседская собака как на личность подозрительную. Он вспомнил, как прежде, будучи подпаском, запросто входил в эту избу днем и ночью, без стука, без стеснения, на правах своего человека. Те- перь у него не было этого преимущества. Немало прошло времени, пока он справился со своей робо- стью. Громко постучав, Саша распахнул дверь и решительно шаг- нул в избу. Пастух сидел за столом и молча безучастным, затуманенным взором смотрел на вошедшего. Сердце у Александра сильно заби- лось. «Этот человек прожил сто три года. Вот какой стал. Узнает ли он меня?» Стараясь не глядеть на Прасковью Васильевну, Саша при- двинул к столу табуретку, сел, достал из кармана блокнот и почти спокойно задал вопрос: