b000002491

встретил вскоре знакомого машиниста, и они в ы п и л и с ним тогда, и Федор Андреевич пришел домой пьяным. Помнится, в тот день он грубо толкнул жену, заперся в своей комнате и с тяжелым сердцем, не раздеваясь, лег спать на диване. К утру, однако, все прошло, он легко помирился с женой, позавтракал и отправился на работу. Теперь Федора Андреевича не покидала мысль, что и у Сергея с Фросей что-то не так, что ссора их несерьезна, что она вроде бы неправдашняя, как в спектакле. А Воскобойников задумался. Он все еще был в дурном располо- жении духа, но ему хотелось теперь поговорить с другом по душам, откровенно сказать ему все, что накипело на сердце. Он, правда, несколько сомневался, способен ли Федор, да еще в таком состоя- нии, как нынче, воспринять все его думы, сомнения, излияния чувств, но другого собеседника не было. — Сказал бы я тебе, Федя, всё, да не знаю, как начать. Разбе- решься ли ты в моих мыслях? Федор усмехнулся. Сергей и раныне в трудных случаях частень- ко говорил другу: — И ничего-то ты, Федька, не понимаешь! А Федор Андреевич всё понимал и тонко чувствовал, только не выказывал этого. Люди не знали об этом, и ему иногда стано- вилось обидно. Да что люди! Жена и та не всегда понимала его. Но, подумав, Кураев одерживал, утешал себя: «А сам-то я хорошо ли знаю людей? Ведь они тоже бывают не такими, как на первый раз взглянется». Теперь же, после того, как Федор одной ногой побывал в гро- бу, он стал так чувствовать людей, словно некое внутреннее зре- ние вдруг открылось в нем. Ему казалось, что он научился хоро- шо разбираться в людских отношениях, понимать душу, чуть ли не читать мысли человека. Все чувства его обострились, мозг работал четко, но как-то лихорадочно, возбужденно. «Словно я не кондуктор, а психолог, что ли, или писатель какой-нибудь», — пошутил над собой Кураев и потрогал свой болыной нос. —Говори же, чего ты тянешь, —сказал он Сергею. —Я ведь тебе друг, а не следователь. — Плохи мои дела, Федя. Видно, судьба такая. Ухожу я. Совсем из дома ухожу, от греха подалыне. Вот и всё. Сергей задумался, мял пальцами хлебный катышек, на лбу его глубже прорезались морщины.