b000002491

В горницу вошла Фрося с мокрым березовым веником в руках. Кураев пристально посмотрел на нее. Обычно приветливая, она в этот раз почему-то не поздоровалась с Федором Андреевичем. В черном платье, по-старушечьи повязанная черным, низко спу- щенным на лоб и скрывавшим ее лицо платком, она напоминала какую-то суздальскую монахиню и показалась Федору некраси- вой и старой. — Наследили тут сапожищами, — ворчливо сказала она, принимаясь подметать чистый пол, и голос ее звучал тоже по- старушечьи. —Замолчи! — с непонятной для гостя сдержанной яростью про- говорил муж и громко скрипнул зубами. Фрося, не обращая внимания на его окрик, деловито подмела пол, расставила вдоль стены стулья, задернула занавески на окнах и, не произнеся ни слова, вышла в кухню, оставив дверь приоткры- той. Слышно было, как она кричала на собаку: — Поди вон, проклятая, погибели на тебя нет! Куда лезешь? А Федор подумал, что ругается Фрося не по злобе, а по какой- то механической привычке. Она делает это, быть может, подражая своей матери, своим соседкам, совершенно так же, как дети в играх своих во всем подражают взрослым. Он хотел сказать об этом Сер- гею, но подумал, что тот, живя с Фросей больше пятнадцати лет, уж, конечно, знает все ее повадки лучше его. И Кураев смолчал. «Труд- но с нашими женами в мире жить»,— подумал он. — И тебе, Федя, вижу, несладко живется, — оказал между тем Сергей, словно угадывая мысли гостя.— Свою богоданную сест- рицу я, как поэму «Мцыри», наизусть выучил. Характерец у нее не лучше, чем у моей Фроси. Эх, Федя, Федя! Укатали сивку кру- тые горки,— и прощай, молодость! Каким ты стал, а? А я лучше, что ли? А ведь были мы с тобой орлами. Воскобойников грустно покачал головой и принялся вновь на- полнять стопки. — Рано, Сережа, нам отходную петь. — Ты все кондуктором? Вот то-то и оно. Ходишь по вагонам с фонарем и кричишь: «Граждане, предъявите билеты». Не пере- велись еще безбилетники-то? Сергей ближе подошел к Кураеву, в упор посмотрел на него. «Какая-то путаница у него в голове», —молнией промелькнула УФедора мысль. Он глянул в окно. Там была темная ночь, тревож- но шумели от ветра деревья.