b000002491

сколоченная скамейка, а на ней сидел Сергей. Очевидно, долго си- дел так, с опущенной головой, мрачный, нахмурившийся, одетый по-дорожному. В первую минуту он показался Федору нетрезвым, и неприятное чувство невольной досады и огорчения шевельну- лось в душе. На спинке скамейки висел хорошо знакомый Федору туго на- битый чем-то зеленый заплечный мешок, к нему было прислонено ружье в чехле. У ног Воскобойникова, уткнувшись носом в протя- нутые лапы, лежал разморенный жарой крапчатый сеттер Барбалет, который даже и подняться не пожелал при приближении посторон- него человека. На ногах охотника были те же, что и прежде, болот- ные сапоги с раструбами. Дорожная пыль, густо покрывавшая их, свидетельствовала, что владелец их не разлюбил путешествовать. — Здравствуй, Сергей Григорьевич, —сдержанно сказал Федор, подойдя к Воскобойникову. Тот поднял голову, нехотя взглянул на пришедшего и, словно не узнав его, не трогаясь с места, вяло протянул другу широкую ла- донь. Федор пожал его руку и не ощутил в ней прежней силы. «Болен он, что ли? — соображал Кураев, растерявшийся от хо- лодной встречи, и чувство умиротворения, всю дорогу не покидав- шее его, вдруг исчезло. — Видно, некстати мой приход». Он сел на скамейку, вытер платком пот с горячего лба и, глядя на друта искоса, но с болыним вниманием, тихо спросил: —Что с тобой, Сережа? Беда, что ли, какая приключилась? — Ухожу я, Федор. Совсем ухожу. Постыло все... Воскобойников сделал неопределенный жест, махнув рукой в сторону своего дома, и с досадой отвернулся. Плечи его опусти- лись, спина ссутулилась, и весь он был как надломленный дуб. «Попить бы мне», — с тоской подумал Кураев и только теперь по-настоящему почувствовал, как устало слабое его тело, как дро- жали колени, ныла поясница и кровь толчками стучала в висках. А Воскобойников и рад, и не рад был приходу друга. Планы его рушились. Он сердился сейчас на себя, на жизнь, на всех на све- те, даже на собаку, которая взвизгнула от его пинка. Час назад он мог бы уйти отсюда, и сбылись бы его давние желания, а вот дож- дался, что ему помешали. «Отдохнул, называется, повидался, —с досадой думал между тем Кураев. —Своего горя хватает, зачем мне еще это —чужое?» И он ис- кренне пожалел о своей обжитой городской квартире, о мягком ди- ване, стоявшем в полутемной прохладной комнате, —и деревенские