b000002491

До села Колотыркина было километров восемнадцать, но Ку- раев храбрился и, несмотря на свою слабость и дрожь в ногах, ре- шил идти пешком. «Спешить некуда, по пути отдыхать буду»,— утешал он себя. Стоял май, деревья были одеты мягкой листвой того особен- ного, ласково-нежного зеленого цвета, что всегда бывает в высшей степени приятен человеку. Вроще, через которую пролегла дорога, обильно цвела черемуха, кроны ее были как зажженные люстры, и, когда Федор Андреевич подошел к ближнему деревцу, сплошь покрытому белыми цвета- ми, снял фуражку, прильнул разгоряченным лицом к прохладным и еще влажным от росы веткам и стал жадно вдыхать их пьянящий запах, —от слабости и умиления, от того неповторимого удовольст- вия, которое бывает только при общении с природой после долгой разлуки, у него кружилась голова, подкашивались ноги. Кураев сделал над собой усилие, медленно отошел в сторону и присел на бугорок под высокой елью. Она была тоже в цвету, на ветвях ее среди темно-зеленой хвои ярко краснели молоденькие шишки, пушистые побеги тянулись вверх, точно горящие новогодние свечки, а лужица слева от нее и вся трава и земля вокруг ели были обильно осыпаны елочной, желтой, как табак, пыльцой. Она и сейчас сыпалась сверху на пут- ника, на его рано начавшую лысеть голову, на китель, на устало опущенные плечи. Совсем рядом, в неболыном бочажке, еще серел снег, в талой воде плавали какие-то черные жучки, букашки, а на бережку, у са- мой кромки снега, росла голубая пролеска. Федор Андреевич на- гнулся и, осторожно срывая цветы, стал собирать букетик. «Фросе подарю», — решил он. День еще только начинался, и лес был полон утренних звуков, радости и торжества всего живого. На верхушке ели звонко цока- ли красногрудые клесты, и, словно споря с ними о чем-то, в роще раз за разом мелодично и протяжно свистнула иволга. — Как хорошо! — растроганно шептал Федор Андреевич, ути- рая платком мокрый лоб и надевая фуражку. Хворал он долго и был теперь бледен, худ и костляв. Щеки его ввалились, туго обтянутые белой кожей скулы заметно выпячи- вались, нос как будто вырос, стал очень большим, так что даже самому Федору Андреевичу постоянно хотелось потрогать его ру- Кой и немножко осадить. На Кураеве была фуражка с эмблемой,