b000002491

закуржавели — густо заиндевели от горячего Васиного дыхания, левая рука, на которой не было рукавицы, сильно замерзла. Идти оставалось каких-нибудь четыреста шагов, и он решил перевести дух — немного отдохнуть, но тут вспомнил, как в прошлом году шорник дядя Игнат, застигнутый метелью, долго проплутав по лесу, замерз в пяти шагах от своего дома. Вася напряг последние силы и заставил себя двигаться по-прежнему ровно. Когда он постучал в крыльцо и стал отяжелевшими руками от- стегивать лыжи, встречать его выбежал Колька. Он начал снимать монтерское снаряжение, обметал веником снег с валенок и заду- бевшего от мороза Васиного полушубка. Войдя в избу, Вася сел на лавку и с натугой пытался стащить с ног валенки. Колька и тут ловко помог брату. Мать стояла у сто- ла, сложив руки под передником, смотрела на старшего сына, лю- бовалась его румяным с морозу, по-мальчишески круглым лицом. «Умаялся, сердешный»,— подумала она и стала собирать ужин. Вася хотел рассказать матери и Кольке, как трудно было натя- гивать стальные провода, как зашлись руки от мороза и пальцы перестали слушаться, как тяжело было со сломанной лыжей выле- зать из Птичьего оврага, и как чуть не замерз под елью. Но в избе было тепло, тихо стучали ходики, вкусно пахло жареной картош- кой, парным молоком, в ногах мурлыкал дымчатый котенок, все беды позади, и он промолчал. А матери ничего не нужно было рассказывать, она и так все хо- рошо понимала. За три года Васиной монтерской службы всякое бывало. Сколько дум она передумала в поздний час, сидя у окна в ожидании сына. Вот и нынче — ишь как вьюга разгулялась. Как он, сердечный, вырвался? И молчит. Во всем-то русоволосый Вася походил на покойного отца: Михаил Игнатьевич тоже не любил о себе рассказывать. Отдышавшись немного, Вася попросил брата: — Сходи, Коля, на коммутатор, скажи, что вернулся. Небось Ждут, тревожатся. Коля быстро оделся и вышел. Вася залез на печку. —Поел бы сперва, сынок, —Не хочу, мама. —Анютка твоя приходила. Книжку какую-то спрашивала. Но этих слов Вася уже не слышал. Он крепко спал, подложив под горячую щеку обожженную морозом ладонь.