b000002491

не соскочит. Надо бы встать и и д т и , но одолевала дремота. Хотелось есть. А хлеб в кармане замерз и был точно каменный. Тело проси- ло отдыха. Хоть бы полчасика полежать. Вьюга выла: «Уу-ус-ни, ус-сни-и!» Но Василий понимал, что это равносильно смерти. Он стал думать о Нюше. Они познакомились на работе, а друж- ба их началась в клубе, где по вечерам встречались на репетициях. В одном спектакле Нюша играла учительницу, а Вася — колхозно- го бригадира. В третьем акте по ходу пьесы им полагалось поцело- ваться. Однако Нюша, сверкнув глазами, суровым тоном сказала режиссеру, зоотехнику Тольке Слесареву: — Что хотите делайте, целоваться на сцене не стану. Хитрый Толька ответил: — Так вы целуйтесь понарошку, для видимости. На репетициях молодые люди и делали это понарошку, они даже не притрагивались друг к другу губами, разве что слегка прикасались щеками. Но, когда пришел черед доподлинно изобразить любовь на сцене, Вася, как клещ, впился в сладкие Нюшины губы, да и она не очень-то их отрывала, и поцелуй затянулся. В публике заметили, раздались смех, аплодисменты, а мать крикнула из заднего ряда: — Нюшка, выпорю! И тут сознание Васи перенеслось домой. Что сейчас там? Мать, наверное, пришла с работы и хлопочет по хозяйству, а Колька сидит за столом, покрытым чистой скатертью, и учит уроки. Они ждут, украдкой смотрят в окно и тревожатся, почему его долго нет. А Вася находится тут, в полузабытьи под елью; по спине его пробегает оз- ноб, руки и ноги сделались как ватные, голова становится все тяже- лее. Между тем он знает: ему надо идти, ведь он на работе и должен делать свое дело. К тому же Шмелев вспомнил, что он как-никак сродни пограничным дозорам и должен быть на высоте. Вася пересилил слабость, открыл глаза, рывком поднялся, опи- раясь спиной о ствол, и, преодолевая усталость и сонную одурь, шатаясь, точно раненый, пошел по просеке. Сначала еле двигался, ноги не подчинялись ему, но постепенно разошелся и покатил бы- стрее. Забитая снегом просека была перед ним. «Только бы не заблудиться»,— мелькнуло в голове. К Ольховой Сече подъехал, когда совсем стемнело. —В поселке ярко горели электрические огни, и в этот раз они показались Васе такими приветливыми, какими он никогда прежде их не видел. От усталости монтер еле передвигал ноги, он был весь в сне- гу, ресницы слипались от мороза, края шапки и воротник