b000002491

— Тут будет охота, —сказал Михаил Андреевич, делая знак, чт бы мы стали и снял с плеча ружье. Дальнейшие распоряжения наш проводник делал движени- ем руки. Молча указал он на узкий долок, вдоль которого деревья как бы образовывали неширокий коридор с воздушной дорогой — просветом между крон вверху. Знаком приказал он мне идти вле- во, в березняк, к высоким можжевеловым кустам, приятеля моего поставил вправо под елкой, и сам встал невдалеке от нас под при- крытием низкорослой раскидистой сосны. Мы затаились. Для тяги вальдшнепов здесь, по-видимому, было лучшее место. Перед самым закатом солнца началась тяга. Вылет птиц был дружным и обильным. Лесные кулики —вальдшнепы летели невы- соко над деревьями своей привычной воздушной трассой, с мяг- ким хорканьем, точно предупреждали нас: «Внимание! Мы летим!» В неодетом весеннем лесу то и дело гремели выстрелы. Пахло сы- ростью и порохом. ...А со мной творилось что-то необыкновенное. Я стрелял, что- бы не отстать от товарищей, но думал о Нине. Я смотрел на брач- ный полет апрельских красавцев-вальдшнепов, которые были так картинно хороши, так четко вырисовывались надо мной на фоне акварельно-розового от гаснущей зари весеннего неба, а сам думал о девушке, с гордым разлетом бровей, с алостью ласковых губ, быть может жаждущих поцелуя. Я смотрел на белоствольную березку, что стыдливо стояла, обнаженная, рядом со мной, мне мерещился тонкий девичий стан, белые лебединые руки, волосы, распущен- ные по плечам, тонко пахнущие ландышем... Я сделал пять выстрелов и не убил ни одной птицы. Когда почти совсем стемнело, шестым выстрелом сразил крупного вальдшнепа, и он упал, мягко шлепнувшись где-то около меня. Но отыскать его в сгустившихся сумерках так и не удалось. Пятнадцать заветных минут этой полной поэзии охоты, которая не требует ни шалашей, ни лодок, ни чучел, окончились. Впрочем, я не жалел об этом. Для меня охота хороша сама по себе и без до- бычи. Я до дна выпил чашу удовольствия, получил сполна все то, чего желал, и на сердце у меня было покойно. Только светлый об- лик белокурой дочери охотника, приветливой и милой, ни на ми- нуту не покидал меня. Мы сошлись вместе, чтобы идти домой, и постояли в темно- те немного. Из разговора я узнал, что приятель мой убил двух