b000002491

Мой приятель чувствовал себя в доме, как свой человек. Он по- весил ружье, разделся, скинул сапоги. Потом полез на печку, достал две пары подшитых валенок. Одну обул сам, а другую предложил мне. Все еще не отделавшись от неловкости, я повесил ружье, раз- делся, а валенки обуть не решился. Хмурый хозяин, который в это время большим косарем ще- пал лучину для растопки самовара, пристально поглядев на меня, тихо промолвил: —Усталым ногам нужен покой. Обуйте эти валенки. —Да, да! — шумно подхватил Наум Савельевич. — Ты, Василь- евич, не стесняйся, чего там! Будь, как дома! Я обул просторные нагретые валенки и скоро почувствовал, как по всему телу разлилась отрадная истома. Через четверть часа зашумел самовар, и в кухне сделалось уютнее. Мое первое впечатление оказалось неверным. Странно было, однако, что мы все трое молчали, в эти минуты, словно ждали кого-то. Но вот звякнула щеколда у крыльца, и в кухню в самом деле вошел новый человек. Это была девушка в сером плаще, обутая в легкие кожаные сапоги, которые, очевидно, только что вымыла в какой-то луже. Она сразу же широко и приветливо улыбнулась, энергично пожала нам руки, приятеля моего упрекнула, что долго не заглядывал, а мне вежливо представилась: —Меня зовут Нина. А вас? Нина распахнула дверь в переднюю и с укором сказала, обра- щаясь к хмурому мужчине: — Папа, чего же ты гостей держишь в кухне, не приглашаешь в комнату? —Это охотники, — с прежней, непонятной мне угрюмостью от- ветил отец,— Сами пройдут, без приглашения... В его голосе мне послышалась тоска, а девушка неожиданно громко и весело засмеялась. — Нельзя же так, папа! Какой же ты, право... Нина стала в болыной комнате собирать на стол. Мой приятель ей помогал, а когда она выходила в кухню, коротко рассказывал о семье хозяев. Я узнал, что Нине, как и мне, двадцать четыре года, что служит она техником в лесничестве, умеет играть на скрипке. Девушка была полной противоположностью своему отцу. В комнате повсюду стояли этажерки с книгами и, когда вошла Нина, я спросил: —Это ваши книги?