b000002491

поздно птенцов выводят. Что ей делать, если у нее первое гнездо такие вот, как ты, дотошные разорили? Семен Кузьмич сам рассердился от этих слов и, махнув рукой, пошёл к своим удочкам. Через полчаса и Василий вернулся. Он долго сопел за спиной рыболова, пока у того не лопнуло терпение. Повернувшись, Семен со злостью спросил: —Ну, чего тебе? —Пойдем, подстрелим ее. Все равно погибнет. Достанется лисе на обед. —Стреляй, чего же ты? — А, может, лучше тебе? Я боюсь промахнуться. Ружье твое не испытал, да и глаза что-то стали плохо видеть. — Раныпе они хорошо видели. —А теперь не видят. —Ладно, понимаю. Давай ружье. Чистое наказание с тобой. Рыболов пошел вперед, охотник понуро плелся за ним. Вско- ре они отыскали цаплю и, стоя в тени прибрежных ветел, долго смотрели на нее из-за кустов шиповника. Цапля мирно бродила по берегу в поисках корма, по временам высоко поднимая голову с черными косичками. — Ишь, вышагивает, принцесса какая! — не то сердито, не то с одобрением сказал Василий. «Зачем я буду ее убивать? — подумал Семен Кузьмич. — Ведь она седая, как я . ..» Вслух он сказал: — Ну ее к шутам, дичь твою! Давай лучше оставим эту затею. Если бы она летела... —Чем плоха дичь? Ты, Семен, не зазнавайся. Нехорошо. — Тетерев и утка — дичь, а это так себе, пустяковина. Сам стреляй, коли хочешь. И рыболов решительно протянул прияте- лю ружье: —Ступай на озеро за утками. Но ловить рыбу ему все равно не пришлось. Упрямый охотник снова пришел к омуту, над которым под сенью ольхи скучал без клева рыбак. —Слышь-ка! Охотники близко стреляют. Сейчас сюда придут, убьют нашу принцессу. Давай лучше мы ее сами стукнем. Вот и бу- Дет у нас жаркое к обеду. Я, признаться, проголодался. Ведь дичь просто в руки просится. —Так иди стреляй. Чего ты канючишь.