b000002491

в ресторанах на блюде подают. Целиком жарят, как цыплят, и л и по-другому? Помню, в моменты крутых поворотов в своей многотрудной судьбе отец любил говорить: —Эх, книжку бы про это написать! Когда отец был жив, я как-то мимо ушей пропускал этот его вздох, но теперь, когда его нет и все видится совсем по-другому, я все чаще вспоминаю его желание и думаю, что ведь это, собст- венно, очень важный его завет, ключ к душе человеческой. Книж- ку-то «про это» написать должен именно я, а не кто-нибудь другой и, значит, отец мой втайне, не высказывая этого вслух, верил, что сын его будет когда-нибудь писателем. Болыпе того: он косвенным образом, очень тактично, без нажима, но довольно настойчиво ста- рался наталкивать меня на это. То письмо какое-нибудь интерес- ное заставит под диктовку написать для своего друга по скитани- ям, то примется писать дневник: — Сочинить чего-нибудь что ли? Но больше пяти строк в своем дневнике он ни разу не осилил. Когда отец бывал в хорошем настроении, — а такое случалось не столь уже часто, —любил петь русские песни. Он знал в них толк и сам умел исполнять хорошие песни душевно, с подъемом. В его обиходе было два-три десятка песен: «Трансвааль», «Ер- мак», «Утес», «Вниз по Волге-реке», «Ивушка», «Из-за острова на стрежень», «Тройка почтовая» и другие. Отец любил и очень хорошо пел песню «Не белы снежки». Он знал, что эта песня — заветная у Митрофана Ефимовича Пятницкого, с которым лично был знаком, и хор которого любил до самой смерти. Любил отед слушать и исполнительницу русских народных песен Ольгу Ва- сильевну Ковалеву. И еще у него был любимый певец-гусляр Се- верский. Его он готов был слушать хоть целый день. Наверное, это было, потому что пение Северского, его исполнительская манера, тембр голоса, весь характер пения поразительно напоминали ему его собственное пение. У Северского он многое перенимал, по его мелодиям учился петь. Но пел он без гуслей, и было, конечно, у него много своего. Удивительно хорошо удавалась отцу и всегда волновала нас ста- рая матросская песня «Носятся белые чайки, что-то встревожило их». Когда он ее пел, в избе пахло морем, слышались глухие рас- каты далеких взрывов, тревожные крики чаек. Нас очень трогало, что к вольным птицам с болью обращаются моряки: