b000002491

любил завербоваться и уехать куда попало, что-нибудь продать, легкий, шальной аванс где-нибудь перехватить, да такой, чтобы по возможности ни отрабатывать, ни возвращать не пришлось. Вся жизнь его состояла из подобных забот, таковы были его обычаи. Я не осуждаю его, — в конце концов он был не князь Волкон- ский и не граф Монте-Кристо, а простой штукатур. Кстати сказать, он был не одинок в своей неустойчивости жи- тейской и в чудачествах. Мужчины в те трудные годы пели у нас так: «Перестал курить и пить, Думал: легче оудет жить. Эдак делал, так пытал, Так и эдак голодал». Вдетстве многое в поведении отца и его друзей было для меня непонятным. На первых порах я старался осмыслить себе весь об- раз его жизни, выбрать что-то в качестве примера, но это было мне тогда не по силам. Бывало так: сойдется в доме отец с кем-нибудь из приятелей и говорят за бутылкой водки целый день, весь вечер, рассказывая друг другу разные истории. Для меня они в ту пору были неинте- ресны. Я относился к ним безразлично, не понимал тогда, как хо- рошо бы мне все это запомнить. Так случается нередко, что все мы до поры не знаем, как в жизни может пригодиться то, мимо чего проходим равнодушно. Итак, сидят друзья до глубокой ночи. Они дочиста выпьют два самовара, съедят каравай хлеба, опорожнят чашки три капусты с огурцами, полуведерный чугун картошки. Отец любил крепчайший чай и пил его за один присест по восьми стаканов. Поставит ногу на стул, обопрется локтем о свое колено и вприкуску прихлебывает, не торопясь, из блюдечка. Если глубоко не вдумываться в смысл всего их разговора, в сам факт встречи, то выходит, что гость вроде бы пришел только за тем, чтобы узнать, когда отец собирается ехать в Москву на заработ- ки и можно ли поступить на работу в его артель? Все это, как мне казалось, можно было решить в пять минут, без всяких там чаев и рассусоливаний, тем более, что от отца в этом деле ровно ничего не зависело (и гость это прекрасно знал), но нет, они снова да ла- дом, со смаком, с непонятной мне страстью и увлечением говори- ли да баяли чуть не до утра, толковали о том, о сем, вспоминали всякие случаи из своей жизни, бывальщину про друзей-товарищей, мешали матери спать, а мне делать уроки. Тогда еще пониманию моему было недоступно, что человеку необходимо такое вот общение, что это-то и есть очень важная и существенная часть народной жизни.