b000002491

На это он отвечал так: —Всякая птичка своим носом клюет. У отца была своя теория насчет собственного ублажения. — Копейкой душу уморишь, рублем не поправишь, — с видом мыслителя и пророка изрекал он. Если удавалось Василию Андреевичу заработать какую-то ко- пейку, тотчас ставил ее ребром, —любил накупить разной всячины и в такие дни на стол всякую снедь валом валил. Ему хотелось по- радовать нас необычайными кушаньями, каких не видывали в кре- стьянских семьях. Приносил домой все — от ананасов до устриц, любил покупать ванильные сухари и мадеру, рахат-лукум и копче- ные колбасы, миноги и консервы из крабов. Мать приходила в ужас от такого транжирства, руки у нее опускались. —На ветер мякины не напасешься, — сокрушалась она. На селе у отца было прозвище Шикарный. Он не обижался на него, а как мне казалось, гордился им. Как же! У нас в Семеновском в ходу была такая частушка: Давай, милая, побаем, Редьки с квасом похлебаем; Давай мы поговорим — Не харчисто ли едим ? В селе не только никто не пробовал, но даже и не слыхал, что это за финики, инжир, салями, жареная дрофа или медвежий око- рок, а у Шикарного все это случалось на столе. И когда мы угощали своих сверстников-мальчишек рахат-лукумом или какими-нибудь ирисками с маком — это для всей Тужиловки становилось событи- ем, служило темой для разговоров чуть ли не на полгода. Но дни шли своим чередом, сладкий сон кончался, — обыден- ность брала свое, наступало отрезвление. —Карачун, полный карачун пришел, — бормотал в такую пору отец. Припасы иссякали, в семье не оставалось и щепотки соли, при- ходилось надолго переходить на черный хлеб и картошку, да и те занимать у соседей, влезать в долги. И вынужден был Шикарный класть зубы на полку. —Василий Андреевич,— говорили ему,— от мотовства недол- г° и шарманку одеть. — Полно, брат, выкрутимся! — с наигранной веселостью отве- чал он. — Корову продадим — барбоса купим. Втакие времена отец начинал замышлять какую-нибудь штуку: