b000002491

— Вы, наверно, про то помните, что годов пять назад было, — сказал он. — Так с той поры много воды утекло. Целый океан. С минуту подумав, Васильев прибавил: — Ну, к примеру, зачем мне нынче из колхоза бежать? Вы ду- маете, я человек без понятия? Колхоз у нас хороший, и я в нем на- равне со всеми работаю. Наступило молчанье. Рыбак сказал свое неторопливо, обыч- ным баском, но в интонации голоса слышалось какое-то превос- ходство, убежденность, которых не было в нем раныне. Можно было догадаться, что Васильев долго обдумывал слова, прежде чем произнесли их. —Со стороны сразу видать, что вы человек военный, — продол- жал Васильев с хитринкой в голосе. —Приступом берете. А только я так скажу: погодить надо о людях с маху судить. Сомы вон и те своего подхода требуют. Перевозчик сунул газету в карман, достал чистый платок и громко высморкался. —Вы почаще сюда наведывайтесь, товарищи рыболовы, а то сре- ди вас, городских, и такие другой раз попадаются, что хоть и в оч- ках ходят, да мало видят. Крайнов очков не носил, значит, это меня в разговор захотел втянуть перевозчик. Дескать, вы что на это скажете? Но я воро- шил палочкой угли в костре и предпочел молча прислушиваться. Васильев между тем, ни к кому не обращаясь, точно разговаривая сам с собой, продолжал: —Теперь, скажем, так: сыновей я для Родины вырастил, вывел их в люди, дочерей выдал замуж, внуки у меня есть, утешенье мое. Чего еще? Я свое в жизни справил. Можно покумекать и насчет по- коя. За что же на меня лютовать? Васильев закашлялся от крепкой затяжки. «Может быть, вы к старости не лучше будете», — бросал он нам немой упрек. —Со стороны послушаешь, так ты праведник, хоть икону пиши, — без особой уверенности в голосе съязвил Иван Павлович. Подул свежий ветер, и сосновый бор глухо зашумел под его на- пором. Озеро потемнело, на всем видном нам водном пространст- ве забегали сизые гребешки. В глубине лесной чащи резко вскрик- нула беспокойная птица желна. «Выть дождю»,— подумалось мне. Гуще задымил костер, пелена дыма скрыла от нас согнутую фигу- РУКрайнова. С минуту он постоял в дыму, потом не выдержал и, Чертыхаясь, перешел на другое место, присел на чурку. Он сидел