b000002491

3 Васильеву было лет шестьдесят с гаком, но выглядел он до- вольно моложаво. Бороду рыбак не отращивал, брился аккурат- но. В землянке имелись бритва, зеркало и зубной порошок (зубы у него почти все целы), а расшитые по-русски полотенца, что ви- сели над изголовьем крепко сколоченных деревянных нар, пора- жали своей белизной. Странно, однако, что при всем этом в облике Васильева было что-то такое, что придавало ему угрюмость: глаза его из-под гус- тых, нависших бровей смотрели отчужденно и как-то враждебно, словно он заранее всех подозревал в недобрых намерениях и готов был за зло отплатить втрое. Щеки рыбака, обтянутые сухой кожей, ввалились, скулы резко выпячивались, только белый лоб у него был открыт и высок, и, когда рыбак снимал кепку, лицо его точно освещалось со стороны каким-то скрытым источником света. Он был худ, роста высокого, сильно сутуловат, однако ходил ровной походкой, бесшумно и быстро. Удочек Васильев не признавал. У него был невод, имелся час- тый бредень, всюду были расставлены снасти: сети, шахи, вентери. Рыба в садке не переводилась. — У игрока — кон, у рыбака — тоня, — было его любимым изречением. Иван Павлович недолюбливал Васильева: —Жадный он. Все норовит поболыпе для себя ухватить, зави- Дущие его глаза. Не хотелось плохое думать о человеке, и я попытался смягчить суровую характеристику: — Полно, Иван Павлович. Мало ли к нему таких, как мы с то- бой, приезжает? Всех надо накормить, приветить а кое-кому и с со- бой рыбки дать. Родня у него к тому же немалая. А ведь улов, сам знаешь, не всегда хорош бывает. Вот рыбак и соображает, как ему лучше на свете жить, придерживает запасы. —Плохо ты его знаешь, — ворчал Крайнов. Васильев нас побаивался. Прямой и резковатый Крайнов был ему неприятен. — Зачем пожаловали? — был первый вопрос угрюмого перевозчика. — Сомов клочить, — не обращая внимания на холодно-вежли- вый тон Васильева, ответил Крайнов. Он снял сумку, повесил ее На сук, расстегнул воротник и огляделся.