b000002491

Сам-то я мало коров пасу, все болыпе занят с лошадьми. Тебе, Мат- вей Семенович, не приходилось видеть наших лошадей? Могучие кони! Годны и под воду, и под воеводу. Наверное, ты слыхал про нашу племенную конеферму? Приходи как-нибудь — я тебе покажу. Пастух отхлебнул чаю из кружки и продолжал: —Ну, Алешка, значит, начал мне жаловаться: «Не могу, говорит, дядя Вася, болыне пасти! Отпусти меня. Боюсь, слышь, как бы этот Тихоня в лепешку не раздавил. А то, чего доброго, рогами пронзит насквозь — и помирай». Я подпаска спрашиваю: «Ты, Алешка, не побил ли его?» А тот говорит: «Был такой грех. Зашел он в овес, я ему луп- цовку и задал. Мало того — и в стойле еще кнутом напорол как следует». «Ну, парень, в стойле ты побил его напрасно. В овсе он знает за что, а вот в стойле — нет». Посоветовал я тогда Алешке быть с Тихоней поласковей: он и забудет. Но, знать, Алешка не послушался. У него насчет быка свой план был. Хотел он, видно, его проучить. Однажды после полудня стал Алешка стадо перегонять со вто- рым подпаском, Андрюшкой. А с ним еще приятель был —Витька. Такой парень бесшабашный, занозистый и тоже с кнутом. Наверное, сговорились они. А я всю эту историю уже после узнал. Алешка-то пошел и укрылся в долок, по которому мы стадо го- няем. И только стадо поравнялось с тем местом, где подпасок сто- ял, бык увидел его, заревел — и за ним. Андрюшка с Витькой распустили кнуты и ждут. Алешка мимо них бегом, Тихоня — за ним. Витька пропустил немного быка да как шарахнет его кнутом по левому боку. А Андрюшка в тот же момент по правому, да эдак озорно, с протяжкой. Бык замычал, обернулся, язычище высунул, на траву слюна бежит. А Витька кричит: «Алеш- ка, не зевай!» Тот как хлестнет быка с подсеком. Тихоня сразу упал на колени, потому что Алешка кнутом опутал ему передние ноги. АВитька с Андрюшкой принялись его в два кнута пороть, аж пыль идет. Бедняга поднялся, порвал Алешкин кнут, но видит, дело пло- хо, и пустился от них наутек. «Ну, вот,— сказал тогда глупый Алешка,— теперь он нас не тронет. Василий Филиппович поблагодарил меня за чай, лепешки и стал закуривать. Затянувшись и пустив клуб дыма, продолжал: — Дня три Тихоня был смирный. Пасет Алешка коров на лугу,