b000002491

— О любви и есть твой рассказ. Чего же ты оговорил-то? — Тут другое, — уклончиво ответил Степан Андреевич. —Что бы там ни было, — неожиданно заключил Кирюхин, —вы поступили благородно. Спасибо вам! Он крепко пожал руку Перегудову. И тут мы все подумали, что угрюмство его напускное, а в душе он такой же хороший человек, как большинство жителей Мещеры. Наступило утро. Облака над лесом порозовели, от реки серой пеленой поднимался туман. На соседнем болоте затрубил журавль, ему отозвался второй, потом третий. Их трубные звуки были по- добны гимну в честь наступившего дня. Молодой канюк высоко па- рил над лесом, делая болыние круги, высматривая добычу. И лишь только он скрылся за чащей осинника, как слева, почти над самой рекой, с шумом пролетели стайка чирков, и мы слышали, как за кус- тами, невдалеке от нас, они шлепнулись на воду. По примеру Кирюхина мы тоже встали, и каждый занялся сво- им делом. Предстоящий день хотелось провести с пользой. Одно- глазый, гремя уздечкой, пошел запрягать лошадь. Ему, объявил он, нужно было ехать в питомник за саженцами. Кирюхин, вскинув на плечо удочки, отправился на реку. Только Перегудов стоял неподвижно, смотрел куда-то далеко, поверх леса. Степан Андреевич, очевидно, заново переживал все то, о чем только что рассказывал. — Нам пора, — тихо сказал я, застегивая куртку. Перегудов, словно очнувшись от сна, взял ружье и, свистнув собаке, молча, спорым шагом пошел по тропинке. Небо на востоке все больше разгоралось, словно кто-то разжи- гал там огромный костер, а в противоположной стороне, в синей дымке, далеко-далеко, виднелся зеленоватый клинышек березовой рощи, через которую шла дорога на станцию. И туда, в ту сторону, спокойно, неторопливо несла свои воды тихая Бужа.