b000002491

не поделаешь. Тогда я сказал, что если уж она так твердо решила учиться, то и колхоз, наверное, в этом ей должен помочь. А она мне наотрез: «Не хочу». — Так отец с матерью помогут. —Отец у меня, как вы знаете, неродной. Однако дело не в этом — я сама не желаю у них одалживаться. Таня горестно махнула рукой и отвернулась. Она была с характе- ром, эта взбалмошная девчонка. Я знал, что она от своего ни за что не отступит. Вечером сел я на велосипед, поехал домой и к полуд- ню следующего дня вернулся с деньгами. Было у меня четыреста рублей на сберкнижке да сотню занял у соседа. — И взяла она у вас эти деньги? — с недоверием опросил Кирюхин. — Нет, передал их дяде Кондратию. Я очень просил помощи и, как мог, рассказал о мечтах девушки, объяснил свой план. Деньги он должен был вручить Тане от себя, а меня не выдавать. Он сказал: «Поступай как хочешь, но знай — я этого дела не одобряю. Деньги Татьяне передам, раз ты просишь, но не смей себе ничего воображать. И не выдумывай, что это девку нашу к че- му-нибудь обязывает». «Что ты, — отвечаю, — дядя Кондратий! Ведь я не мальчишка». «То-то же! Вижу, — говорил он, — что она к тебе льнет, да деви- чье сердце забывчиво». После этого, нарочно пересилив себя, я не приезжал на Бужу с неделю. А как приехал — сразу же к дяде Кондратию. Он молча подал записку. Была она короткой. Слова ее, хорошие, теплые, мне показались студенее ключевой воды. Таня прощалась со мной, пи- сала об отъезде. Кондратий потом рассказал: весь день сидела Таня на пороге, все смотрела в лес, словно ждала кого-то, грустила. И такая меня тоска взяла, что в порухоть в омут головой. Ходил я тогда по этому вот обрыву, как шальной, и жизнь была не мила. Дядя Кондратий уговаривал: «Полно,— говорит,— тебе кручи- ниться, добрый молодец! Привыкнешь!» Сходили мы с ним на охоту, полазили по болотам, вечером под- жарили утку, достали бутылку вина, посидели, как прежде, погово- рили, и на другой день уехал я домой несколько успокоенный. По правде сказать, потом не раз еще поселялась в моем серд- це смертная тоска, но я старался гнать ее от себя прочь. Все-таки я радовался за Таню и думал: это великолепно, что люди никогда