b000002491

Встречи с ней делались все более необходимыми. Я часто ездил на Бужу, и всякий раз охота моя длилась три-четыре дня, а то и всю неделю. Было мне в ту пору, друзья, всего двадцать пять лет. И всё точ- но — этот бор и Бужа, луга, охота, даже облака и звезды — было для меня необыкновенным, полным особого смысла... Правду люди говорят: любовь не пожар, а загорится — не по- тушишь, — вставил Одноглазый. —Давайте выпьем чайку, — предложил Кирюхин. Он выдвинул из темноты кузовок с брусникой, покрытый сверху лопушком, и, черпая спелые, алые ягоды деревянной ложкой, стал рассыпать их по кружкам. Некоторое время все молчали. Степан Андреевич, не торопясь, выпил стакан чаю и продолжал: Зимой мы с Таней переписывались. Я писал ей часто, посылал книги, журналы, и она охотно отвечала. Эта переписка была необ- ходима мне, и я с болыпим нетерпением ждал вестей из Мещеры, радовался каждой записке от Тани. Письма ее были такие хорошие, задушевные, теплые и все с подарками. То она вложит в конверт дубовый листок, то незабудку, то засушенный голубой колоколь- чик, то веточку ландыша. Дары Мещеры. Я получал от нее в пись- мах и коричневые волокна кукушкина льна, и стебли лисохвоста, ореховые сережки и цветущий брусничник. А один раз она вложи- ла в конверт голубое перо сойки. Я вскрыл конверт, вынул письмо, и это легкое перышко упало мне на колени. Его будто ветром сюда занесло, и я вдруг представил, как оно летело над мещерской тай- гой, кружилось в вихре вьюги, опускалось и вновь взмывало в об- лака, прежде чем очутиться в моих руках. Все это живо и остро напоминало мне о Тане, о реке, о Буже, о лете. Я смотрел в окно и вспоминал мещерские луга, табун лоша- Дей, ночующих на Буже, мне слышалось призывное ржание кобылиц, крики сов, чудился звонкий Танин голос: «Звездочка, Звездочка!» Ана дворе стояла зима, сугробы высились у нашего дома до самого верха изгороди, и только синичка летала на моем балконе, бесстраш- но клевала припасенный корм и весело, задорно пела тоненьким го- лоском короткую зимнюю песенку: «Пинь-пинь! Пинь-Пинь!» Помнится, в эту зиму дважды приезжал я на Бужу охотить- ся на зайцев и лис. Ходил на лыжах по всем памятным мне с лета местам и не узнавал их. Всё здесь было бело, безмолвно, пустынно и грустно. Я кружил по задворкам, проезжал мимо ферм и силосных